Библиотеке обер-детективы уделили особое внимание. Каждую книгу они вытаскивали на свет, вертели, листали и чуть ли не обнюхивали. Юрген, ощущая свою полную никчемность, вскоре прибился к керр Дорфу.
Закончив со шкафом, обер-детективы перешли к рабочему столу медички. На свет вытаскивались склянки с ингредиентами, письма, заметки на клочках бумаги – последним уделялось особое внимание.
– Нормальный обыск, как понимаю, вы провести не удосужились? – хмуро поинтересовался Гробер.
– Дык. Не умеем мы, да и к чему? И так ясно же, – растерялся керр Дорф. – Все соседи, как один, твердили, что Ядвига опять на девчонку раскричалась, якобы та совсем дом запустила. Зельда терпела, терпела, да и вспылила в ответ. Карга невестке оплеуху вкатила – а Колун как на обидчицу хозяйки набросился, кровавые ошметки во все стороны полетели. Зельда испугалась и в дом убежала. Потом к девчонке и не входил никто, боялись: голем-то как с Ядвигой расправился, по двору шатался, пока заряд не кончился. Когда затих, мы сразу и вошли, но поздно было – девчонка уже в петельке болталась.
– В тот раз вы мне другое говорили: что Зельда голема сама отключила, – возразил Юрген.
– Правда? – озадачился керр Дорф. – Не помню.
– С кем Зельда общалась? – сменил тему Луцио.
– Да с половиной деревни, считай. Она же травница. Весь восточный район на ней держался. Да еще и в обитель Божьих дочерей захаживала.
– Обитель? – прищурился керр Ривай.
– Я вашему сотруднику уже рассказывал. Организовали у нас женский пансионат на месте старой лесопилки. Оборудование увезли, когда закрывали, но сами бараки в хорошем состоянии еще были. Облагородили, значит, чтобы там женщинам жить не брезгливо. И поселили десятка три молодых керляйн. Воспитывали их, учили.
– Чему? – подхватил Луцио.
– А шут его знает. Внутрь чужих не пускали, а наружу девицы не выходили. Не положено по их правилам. Песнопениям точно – хорошо «Калинку» тянули, я аж заслушивался, когда мимо шел. Ведению хозяйства, наверно: кур держали, коз. Каким там еще премудростям девиц учат?
– То есть вы понятия не имеете, чем занимаются у вас под боком?
– Документы у них все, как надо, выправлены были, – егерь пожал плечами. – Староста проверял.
– Керр Гробер, гляньте-ка сюда. – Фолтерштап помахал письмом.
– Картенский университет? – сощурившись, прочитал адрес второй обер-детектив. – Если верить ему, Зельда подавала заявку на рассмотрение научного исследования о роли феромонов в иерархической организации и роевой коммуникации пчелиного улья.
– Может, и писала, – развел руками егерь. – Это только Ловаф мог рассказать, что его жена на пасеке часами делала. Да, пожалуй, профессор, с которым она консультировалась. Жил тут у нас одно время, года полтора назад, да и после несколько раз приезжал, в ту же обитель захаживал, – пояснил керр Дорф, не дожидаясь вопросов. – Не задохлик, но хлипковат, как все городские. Себе на уме слегка, ни с кем почти не общался, окромя молочницы, пекаря да, собственно, Зельды.
– Случайно не этот профессор?
Луцио вытащил из-за пазухи черно-белый портрет Куратора.
– Похож, – с сомнением пробормотал керр Дорф, рассматривая картинку. – Или нет? Больно у вашего типа рожа злющая, наш-то совсем безобидный был.
Юргена передернуло, когда он припомнил, с каким невинным выражением керр Штайнер целился ему в лоб из его же пистолета. Гробер тихо выругался, вопросительно оглянулся на Фолтерштапа, и тот кивнул.
– Тут мы закончили. Теперь нам бы хотелось поговорить с доктором, который осматривал покойных.
– Как скажете. Но он в это время обычно работает.
Вильгельм хозяйственно запер дверь на ключ.
До жилища керр Марена пришлось тащиться едва ли не на противоположный конец коммуны. Дом сельского доктора оказался двойным, с отдельными крылечками: справа – жилые комнаты, слева – кабинет, где врач принимал пациентов. Вокруг витал узнаваемый запах лекарств, сообщавший о профессии хозяина прежде змеиной чаши на воротах.
Доктор Марен был на месте, но оказался занят разговором с пожилой келер, которая слезливо жаловалась то ли на боли в спине, то ли на стерву-невестку. На вломившихся детективов доктор строго посмотрел поверх очков-половинок и не приемлющим возражений тоном велел:
– Подождите, пожалуйста, минутку.
Минутка растянулась на тридцать. В сенях, служивших одновременно и комнатой ожидания, и заготовочной, было жарко и одуряюще пахло травами, развешенными под потолком. Юрген расстегнул пуговицы на верхней одежде. Поерзал, пытаясь устроиться удобнее на жесткой скамье, целебный эффект которой был неоспорим – спустя четверть часа ждать приема оставались только самые упорные или те, кто действительно нуждался в помощи. Заглянувшие внутрь селяне к таким, по-видимому, не относились, потому что, оценив мрачную «очередь», сочли за лучшее ретироваться.