Вильгельм Дорф связь с Куратором отрицал напрочь. А когда его уличали в откровенной лжи и несоответствиях, впадал в ступор, замыкался в себе или, наоборот, начинал нести полную чушь. Чтобы добиться от него правды, потребуется не один день. Если вообще удастся.
«Амнезия» керр Марена и керр Дорфа напоминала Юргену то, что случилось с Вороном. Это сбивало с толку и… порождало беспокойство. А потому стажер предпочитал молчать, частью не желая снова слышать насмешки над своей чуйкой-паранойей, частью боясь, что, произнесенная вслух, его гипотеза воплотится в реальность.
Время стремительно утекало сквозь пальцы.
Юрген зло пнул подвернувшуюся под ноги ледышку. Та взлетела по дуге и угодила в опору почтового ящика. Судя по отсутствию снежной шапки, его кто-то недавно трогал. Катрин? Или тетушка успела соскучиться? Скорее, принесли еще выписанные покойной келер Вермиттерин газеты. Удивительно, человека нет, а медленные маховики государственных служб еще не вычеркнули его из табели.
Подумав, что надо бы достать корреспонденцию, пока не отсырела, Юрген открыл ящик. Внутри лежало письмо. В конверте без обратного адреса и имени отправителя. Поперек строк, где должна быть информация о получателе, кто-то наискось начеркал: «Керр Фромингкейту! Важно!».
Юрген повертел конверт в руках: размашистый угловатый почерк был стажеру незнаком. Вскрыл. Внутри лежал «прозрачный» желтый лист – дешевая бумага, которую можно найти в любом почтовом отделении, в папке с надписью «для черновых заметок».
Сообщение оказалось коротким:
«Если вы желаете узнать правду о случившемся с келер Вермиттерин, то вам надлежит отправиться по адресу: переулок Плавильщиков, дом двадцать пять, комната шесть».
Глава девятнадцатая
Переулок Плавильщиков располагался в той части Ауберте, которой не коснулось расселение. Спальный квартал оживал рано утром и поздно вечером, когда люди отправлялись на работу и возвращались обратно. В иное время случайно забредшего прохожего встречали наполненные сквозняками дворы да неприкаянные подростки – слишком ленивые, чтобы грызть гранит науки, слишком независимые, чтобы коротать время у маминой юбки, слишком мелкие для того, чтобы угодить в трудовые лагеря за тунеядство.
К письму в первом отделе отнеслись скептически. Керр Раттенсон и вовсе предположил, что его начеркал сам Юрген, которому не давала покоя история с домовладелицей. Луцио и, неожиданно, Лабберт вступились за стажера: почерк все же был женский, хотя и принадлежал особе дерзкой и не признающей условностей. Юрген прекрасно знал одну такую керляйн и не удивился бы, окажись послание безвкусным розыгрышем, местью за прошлую грубость. Проверить информацию тем не менее следовало.
Нужный дом ничем не отличался от прочих: двухэтажное строение, возведенное по тому же плану, что и здание, где они брали вивисектора. За обитой дерматином дверью ждал выстуженный подъезд с белеными стенами, неприятно напомнивший о первом деле. Из-за отсутствия големов за спиной Юрген ощущал себя уязвимым: после беспорядков детективы предпочитали обходиться в городе без кукол, не желая снова провоцировать рабочих.
Второй этаж встретил напарников наглухо закрытыми дверьми. Вдоль стен играли в пятнашки рассохшиеся шкафы, и преодолевать коридор пришлось зигзагом. У порогов лежали лысые коврики. А вся обстановка как нельзя лучше описывалась фразой «бедненько, но чисто».
– Комната шесть, значит?
Луцио замер напротив нужной двери, прислушиваясь к доносящимся изнутри звукам. Надрывно плакал один ребенок. Что-то пискляво требовал второй. Загромыхал по полу медный таз. Бессильно выругалась женщина.
На логово Куратора это походило меньше всего. Побоявшись проломить тонкие доски, обер-детектив стукнул костяшками по косяку.
– Откройте! Первый отдел!
Жизнь внутри продолжала бурлить и требовательно орать, не обращая внимания на незваных гостей. Выждав с полминуты и убедившись, что его не услышали, керр Гробер повторил попытку, уже настойчивее: Юрген испугался, что хлипкое полотно промнется от удара, но то выдержало.
Спустя еще минуту дверь отворилась, явив растрепанную келер с обезумевшим взглядом человека, на которого одновременно свалилось больше дел, чем он способен справиться. Орущий младенец на ее руках резко заткнулся, смотря на гостей с подозрительным интересом.