– Обер-детектив-инспектор Гробер, стажер Фромингкейт, – Луцио продемонстрировал удостоверение. – Мы войдем?
Не дожидаясь ответа, он с привычной напористостью шагнул внутрь, и женщина ошеломленно посторонилась.
В первую очередь комната показалась Юргену совсем крошечной из-за обилия вещей и мебели. На стене висел ковер с облысевшими маками. Под ним стоял накрытый лоскутным пледом диван. На веревках сушилось белье. В тазу лежало скомканным уже собранное. Дверцы ближайшего шкафа оказались распахнуты, являя платья, модные лет эдак пять назад. На школьной парте у крохотного окна остывала тарелка с овсяной кашей, вторая, перевернутая, лежала на полу.
Поймав взгляд Юргена, келер покраснела и, не выпуская ребенка из рук, бросилась за тряпкой. Споткнулась о поленницу у буржуйки, тихо выругалась и начала собирать раскатившиеся дрова.
– Сядьте, – поняв, что иначе бесполезные метания не прекратить, Луцио взял инициативу в свои руки. – Как вас зовут?
– Роутен, Мари Роутен, – испуганно отозвалась хозяйка комнаты.
Она пристроилась на краешке стула, сцепила дрожащие пальцы, прижимая младенца к животу. Вторая малышка с любопытством дикого зверька выглядывала из-за занавески.
– Что-то случилось? Зачем вы здесь?
– Не волнуйтесь. Мы всего лишь хотим задать пару вопросов, – понимая, что от паникующей женщины добиться ничего не получится, керр Гробер не пытался давить. Он вытащил из-за пазухи послание. – Вы знаете, кто это написал?
Келер Роутен развернула лист, пробежала глазами по строкам, удивленно посмотрела на детективов:
– Здесь какое-то недоразумение. Мне ничего не известно о случившемся. Я даже не знала, что келер Вермиттерин умерла.
– Вы были дружны с покойной?
– Лично нет. Моя дочь помогала по мере сил. Последний раз Петра навещала дом уважаемой келер за неделю до Нового года. Вернулась расстроенная, я еще подумала, не случилось ли что…
– Петра? – Юрген стал подозревать, зачем они пришли, но он все-таки уточнил: – Вы – мать Петры?
Из-за кутерьмы с беспорядками и Куратором девочка вылетела у него из головы. А ведь стажер видел ее заплаканной в утро, когда умерла келер Вермиттерин, но почему-то не догадался связать эти два события.
– Вы знаете мою дочь?
– Видел несколько раз. Или, вернее, слышал: у Петры очень приятный голос. Я снимал комнату у келер Вермиттерин, – пояснил Юрген.
Как ни странно, эта информация собеседницу немного успокоила: возможно, та решила, что он собирается нанять ее дочь.
– Да. Петра у меня большая умница. И дома хозяйничает. И в школе ее хвалят. И людям всегда готова прийти на выручку. Нынче она подрабатывает в пекарне керр Норберга. Это здесь, на углу. У него превосходный хлеб, а сладкие булочки просто объедение. Главное, не берите пирожки с мясом.
– Вы упомянули, что последний раз Петра вернулась от келер Вермиттерин в расстройстве? – напомнил обер-детектив.
– Да. Сказала, что старушка больше не захочет ее видеть. Я подумала, Петра расстроилась оттого, что ей нравилось читать.
– Ваша дочь не упоминала ни о каких странностях?
Келер Роутен покачала головой.
– Вы не против, если мы подождем Петру здесь?
– Конечно… Сара!
Женщина, едва не выронив младенца, слетела с места, в последний момент подхватывая девчонку: та, услышав про булочки, выбралась из своего убежища и влезла на буфет, где, накрытое полотенцем, стояло блюдо с ватрушками. Получив воспитательный шлепок по мягкому месту, девчонка снова юркнула за занавеску.
– Сара – тот еще пострел, – пожаловалась келер Роутен, садясь обратно. – Сущий дьяволенок! Дочь соседки. Мы дежурим по очереди, чтобы присматривать за детьми. Я знаю, многие матери берут младенцев с собой на работу, но старшая смены этого не приветствует… Ой! Простите! Я отвратительная хозяйка. Вы с мороза, а я даже не предложила вам чаю.
Чай оказался самый дешевый, закисшая травяная труха, а не чай. Юрген и Луцио пригубили из вежливости. А вот выпечка из пекарни керр Норберга действительно была выше всяких похвал – воздушная, тающая на языке, наглядным примером чему являлась измазанная повидлом мордашка Сары. Младенец утомился и уснул, не обращая внимания на шум, и мать переложила его в люльку. Разомлевшая от еды девочка вскоре последовала примеру малыша, свернувшись калачиком в углу дивана.
Когда дети затихли, келер Роутен заметно расслабилась и даже позабыла про официальный статус гостей. Вопреки первому впечатлению о робости характера, ей, как и женщинам вообще, была присуща изрядная словоохотливость, но, как ни странно, ее болтовня не раздражала и даже благодаря своей непосредственности придавала говорящей какое-то очарование.