– Вы, наверно, думаете, я плохая мать, раз заставляю Петру подрабатывать. Но, богом клянусь, она так решила сама! Говорит, что хочет помочь. Растить детей одной тяжело, и ее поддержка приходится очень кстати. Представляете, Петра в этом году заработала себе на школьную форму!
– А где отец детей?
Келер Роутен не прятала волосы, не носила ни вдовий узел, ни обручальный браслет. Но и куртизанкой она тоже не выглядела. Узнать ответ детективам было не суждено.
– Матушка, я дома… – звонкая вначале, к концу фраза заглохла.
Девочка замерла на пороге, смотря на незваных гостей испуганной мышью, готовой при малейшей угрозе порскнуть прочь. Поняв, что бежать некуда, нахохлилась, втянув голову в плечи, перешагнула порог и села рядом с матерью, сложив руки на коленях.
– Не бойся, – Луцио выдавил самую ласковую из улыбок. – Тебя зовут Петра?
Девочка угрюмо кивнула, наблюдая за обер-детективом исподлобья.
– Мне сказали, ты была знакома с келер Вермиттерин.
Петра снова кивнула. Лицо у нее стало совсем обреченным.
– И ты приходила к ней незадолго до Нового года? За неделю, если точнее?
Петра шмыгнула носом, попыталась что-то выдавить дрожащими губами, а затем разревелась. Ей вторил разбуженный младенец.
– Не арестовывайте меня, керр полицейский! Я не хотела! – разобрал Юрген сквозь всхлипывания. – Я слууучайно!
– Петра! – возмутилась келер Роутен, качая малыша, но Луцио жестом попросил ее не вмешиваться.
– Никто не собирается тебя арестовывать. – Стажер позавидовал железному терпению напарника: его самого плач раздражал до зубовного скрежета. – Просто расскажи, что случилось, когда ты была у келер Вермиттерин.
Пальцы сжались, сминая юбку школьной формы, на которую девочка заработала сама.
– Я… – Петра всхлипнула. – Я…
– Не спеши, – подбодрил керр Гробер, сползая с дивана на пол, чтобы приблизиться к девочке и одновременно оказаться ниже ее. – Начни с того, как ты подошла к дому. Ты видела что-то необычное? Может быть, кто-то из прохожих вел себя странно?
Девочка размазала слезы тыльной стороной ладони, задумалась.
– Мужчина… Да. Он наблюдал за домом. И лицо у него было неживое. Как у фарфоровой куклы. Я даже решила, что кто-то ради шутки выставил манекен, но он шевелился.
– Можешь рассказать о нем подробнее? – Петра растерялась, и детектив начал подсказывать: – Высокий или низкий? Худой, толстый? Во что одет?
– Ростом… – Петра огляделась, смущенно кивнула на Юргена, – вот как керр Фромингкейт, наверно. А борода черная, и брови, и волосы – в них снег красиво искрил. Он без головного убора был. И сюртук такой легкий, летний, я еще удивилась, что ему не холодно.
Ворон. Раз голем торчал на виду у прохожих, злоумышленники на тот момент уже вмешались в управляющие директивы.
– Рядом с этим мужчиной ты кого-нибудь заметила?
– Нет. Он был один. Точно, один.
– Дальше? – продолжил Луцио. – Ты поднялась на крыльцо, постучала. Тебе открыли?
– Дверь была не заперта. Келер Вермиттерин никогда не закрывала замок, если ждала меня, – пояснила Петра. – С кухни и из чулана не слышно, как звонит входной колокольчик.
– Ты не помнишь, сколько было времени?
Девочка покачала головой.
– Келер просила приходить к двум. Но у меня нет личных часов, поэтому иногда я опаздывала или добиралась раньше. Она не ворчала.
– Ты вошла в дом…
– Разулась, – продолжила Петра, – и взяла деньги.
– Деньги?
– Келер никогда не отдавала мне плату в руки, а клала на секретере в прихожей. Она всегда много оставляла, но я забирала семь пфеннигов – столько стоит мой труд. Один раз келер Вермиттерин положила целую марку – у меня не было сдачи, и я обещала, что отработаю. В следующую встречу она, конечно, забыла, предлагала деньги, но я отказалась. Не подумайте, так-то память у келер замечательная, она могла назвать с ходу всех правителей страны, начиная с дремучих лет, когда Федерация Гезецлэнд была еще раздробленными княжествами. Но, случалось, упускала из виду элементарные вещи.
– В тот день перед Новым годом, – видя, что девочка чуть-чуть успокоилась, Луцио вернулся к интересовавшей его теме, – келер Вермиттерин была дома?
– В гостиной, – побледнев, еле слышно прошептала Петра. – И, кажется, чувствовала себя плохо. Она в порядке?
– Все хорошо.
Гробер выразительно посмотрел на недоуменно открывшую рот келер Роутен, покачал головой, предупреждая, что не надо пугать дочь. Впервые за время разговора Петра робко улыбнулась: видать, действительно переживала за старушку.