Чем старше становилась ночь, тем больше Дыра обретала свой истинный облик. Мелкие стычки происходили в нескольких метрах от шумных пьяных компаний, за соседним углом случайный прохожий задирал платье случайной прохожей, — обыкновенная прелюдия к основному действию, что развернётся здесь чуть позже. В каждом тёмном углу уже затаился кто-то голодный и безумный. Проклятые выжидали момента, надеясь поймать какого-нибудь зазевавшегося одиночку или пьянчугу, а на них, в свою очередь, веселья ради охотились группы изрядно выпивших убийц и воров. Красуясь перед дешёвыми проститутками, они часто демонстрируют свои навыки, выбирая целью тех, кого всё равно никто искать не будет. Кто-то из выходящих этой ночью на улицы домой уже не вернётся. Кого-то раздерут на куски изменённые люди, другой падёт от кинжала в спине, третий употребит больше, чем его организм способен выдержать. Найдётся и тот, кого лишат разума колдовским ритуалом, и тот, кто потирая руки снимет ботинки со случайно найденного трупа. Один съест, другой будет съеден — таков цикл жизни. Эдуард шёл не спеша, оттягивая момент и наслаждаясь знакомой картиной. Направлялся он к окраинам, куда никто без особого повода не ходил. Пьяный мужчина, пошатнувшийся во время танца, столкнулся с Эдуардом, который, в свою очередь, не обратил на это внимания. Того же нельзя было сказать о пьянице, который решил, что в столкновении виноват прохожий. Он нагнал Эдуарда, встал перед ним, сказав: «Тебе что, дороги мало?», — и заглянул названному обидчику под капюшон. Сразу же со всех сторон нарисовались его друзья, готовые отпинать незнакомого человека. Один из пьяной своры, очевидно самый трезвый, разглядел лицо под капюшоном и потянул ближайшего за рукав, нашептав ему что-то на ухо. После короткого совещания они все расступились перед Эдуардом. Узнали. Обошлось, конечно, без извинений. Такая странная попытка сохранить гордость. Эдуарда знали многие, а к подобным ситуациям он уже привык, не вступая в конфликты без причины (а причиной могла быть даже скука). К тому же, в эту ночь ему было совсем не до бесполезных и бессмысленных ссор с первыми встречными пьяницами.Вполне вероятно, что к рассвету их либо ограбят, либо убьют.Проходя мимо местного притона — он же служил и борделем — Эдуард потянул носом воздух, вдыхая знакомые сладкие запахи похоти и мака. Хотелось бы ему оказаться внутри и забыть про всех этих Светлых, Тёмных, их борьбу друг с другом… Про всю грязь, в которой мир извалялся как балованный ребёнок весной.Будь его воля, он всех их стёр бы в порошок, оставив мир во власти подобных себе ублюдков; на его взгляд это пошло бы всем только на пользу. Ещё дальше по улице заканчивался клочок заведений, дарующих забвение, жизнь становилось вялой. Нищие возвращались домой, забиваясь на ночь в свои норы с кряхтением и сопением. Сами дома, до этого тянувшиеся сплошной линией, образуя лабиринт однообразных улиц, изменились: в этой части города они были особенно уродливы, даже отсутствие всякого освещения не могло скрыть этого. Кое-как заделанные дыры, помещения без крыш, окон и дверей, пустыри и развалины, — это был дом для нищих среди нищих. Даже проклятые захаживали сюда только в крайнем случае, когда ночная охота не давала результатов слишком долго. В основном здесь обитали больные, физически и душевно. К последним относились и люди, слишком брезгливые для питания объедками стоящих выше них по уровню жизни. Эти места были самыми неприятными и, может показаться парадоксом, самыми безопасными во всей Дыре. Хотя бы до тех пор, пока тьма не начнёт поглощать город, ибо именно здесь будет свершён первый укус.
Через какую-то сотню метров Дыра заканчивалась. Не сразу, провести чёткой линии, разумеется, не представлялось бы возможным. Она заканчивалась скорее в том смысле, что пропадали в этой точке все её, пусть самые уродливые, проявления. Теперь перед Эдуардом находился город в том состоянии, в каком его оставили после одной из бесчисленных битв. По злой иронии, выглядели эти развалины красивее того, что можно наблюдать в заселённых районах Дыры. Чем дальше, тем меньше построек и напоминаний о том, что когда-то в этих местах жили люди. Уже и покрытия никакого под ногами не было, пройти чуть дальше — виднеется блеклая невысокая трава. Не имеет она насыщенных тонов даже при свете дня, что уж говорить про ночное время. Эдуард ускорил шаг, хотел быстрее проскочить пустырь между Дырой и лесом. Клочок открытого пространства, на котором ничего не происходило и редко кто-либо появлялся. Подобные локации Эдуарду очень не нравились, вызывали в нём смутную тревогу. Закричала ночная птица, и не сразу можно было понять, на что этот звук больше похож: собачий лай или вороний крик. Наверняка, птица была не одна из тех, что обитали в этих местах раньше, но уже совсем иная, изменённая скверной, как и многое в округе. Эдуард испытал робкую благодарность. Завывания невидимого зверя сопровождали его ещё долго. Неожиданный спутник, страшный, но по-своему приятный. Чёрный холм Дыры скрылся из виду, впереди выросла стена деревьев. Кривой лес был назван таким прилагательным именно по той причине, которая первой приходит на ум. Ветви его причудливых растений — деревьями их можно назвать с большой натяжкой — змеились во все стороны, переплетаясь и срастаясь между собой. Этот лес, казалось, был непроходимым препятствием, монолитным сооружением древней безумной цивилизации. В то же время, имелась в нём и россыпь распахнутых проходов, обманчиво приветливых, манящих вглубь. Время от времени кто-то поддаётся этому гипнотическому влиянию, о чём свидетельствуют свежие тропы. Эдуард вошёл в лес там, где таковых не было,невидимый спутник последовал за ним. Не ходить по чужим следам — его личная примета. Всего через несколько шагов под ногами стало влажно — верный признак приближения к болоту. Эдуард направления не поменял, лишь оторвал ломкий прут от ближайшего куста и, несильно надавливая, проверял им почву перед собой. Деревья, с трудом различаемые в наступившей темноте, то и дело лежали, поваленные. Эдуарду хотелось верить, ветром, хотя умом-то он понимал, что вряд ли.Со всех сторон слышны были шорохи и голоса местной живности, порой чудилось, будто на него взирают из чащи чьи-то слабо светящиеся глаза. Но каждый раз всё это оказывалось лишь игрой воображения, настоящие обитатели кривого леса так просто себя не выдадут. Особенно те, что могут на тебя охотиться.Эдуард в последний раз был в этом месте довольно давно, всё вокруг сильно изменилось, хотя казалось бы. Ноги начинали утопать по щиколотку.