олотно с трудно различимым рельефом. Даже луны на небе не было видно, только нелепая клякса, слабо светящаяся меж тёмных то ли облаков, то ли туч напоминала о том, что она вообще существует. Несмотря на очевидные трудности в ориентировании, Эдуард даже специально не смог бы потерять направления. Виной тому — тусклый свет в облаке тумана вдали, из-за контраста кажущийся невероятно ярким. Старое кладбище на окраине Мора, что раскинулось, наверное,на километры во все стороны. Левее была большая дорога(то, что от неё осталось) ведущая через весь город к самому его центру — широкой площади с титанически большим памятником. Десятки лет назад это монументальное сооружение было воздвигнуто во славу не то богам, не то героям, и казалось, что простоит оно до конца времён, пережив и своих создателей, и почитателей. В своё время он привлекал в Мор множество путников, желающих увидеть это чудо лично, но сейчас от него прежнего уже мало что осталось. Местами разрушенный, искривлённый и потрескавшийся, из вызывающего трепет произведения скульптуры он обратился гротескной картиной ужаса. Быть может, это лишь совпадение, а может — закономерные изменения, привнесённые тьмой, больно уж искусно он исказился. Эдуард видел его вблизи и мог подтвердить, что памятник выглядел так, словно его кто-то переделал намеренно. Свечение становилось всё ближе. Первые ряды неаккуратных могил начинались ещё до старой полуразрушенной ограды, и покоились в них жертвы первых дней войны, те из них, кого успели похоронить. Ни надгробий, ни иных погребальных символов, только условные границы ямы, выложенные булыжниками да небольшой бугорок, — так выглядели новые могилы. Тоскливое зрелище, надо сказать. А туман сгущался тем сильнее, чем дальше Эдуард заходил, но этот факт не вызывал в нём беспокойства. Место это даже несколько успокаивало, словно именно здесь сводящая с ума тишина была к месту. Видимость была метра на четыре перед собой, не более, стоял сильный запах серы, а во мгле время от времени вспыхивали, плыл ив разные стороны и угасали неопределённого цвета огоньки, будто дальние родственники светлячков пролетают мимо. Эдуард крепко сжимал в руке небольшой мешочек, один в один мошну, словно боялся его выронить. Он крайне приблизительно, но помнил, куда идти, однако ночью он здесь раньше не бывал, что сильно усложняло навигацию в условиях плохой видимости.Пройдя через развалины арки, Эдуард остановился, тщетно пытаясь различить что-то в пелене тумана. Дальше должен быть ориентир, который ему никак нельзя пропустить. Блуждать на кладбище до утра не хотелось, к тому же, несмотря на внешне спокойную обстановку, местечко это всё же не из безопасных. Справа, на границе зрения, резко засветилось. Повернувшись, Эдуард застыл, затаив дыхание, выжидал, что будет дальше. Впереди был расплывчатый силуэт, что будто бы разглядывал его, изучал. Сущность пыталась понять, не забрёл ли, случаем, кто-то живой на территорию мёртвых. Эдуард больше не мог задерживать дыхание и выдохнул. Это оказалось громче, чем ожидалось, но осознал он это слишком поздно. Из тумана со всех сторон послышалось чьё-то дыхание. Эдуард понял, что оно принадлежало ему, подумал было, что-то было эхом, но через мгновение с разума спало оцепенение и стало очевидно: это не эхо, просто десятки призраков повторяют за ним.Огни начали загораться повсюду, медленно приближаясь к незваному гостю. Ближайший уже выплыл на свободный от тумана «островок» в котором его можно было различить. Их называли призраками, полагая, что это души умерших, по каким-то причинам задержавшиеся в мире живых, только вот, не было у этих существ ничего общего с людьми, что становилось сразу же ясно любому, кто встречал их лично. Вытянутые, с тонкими конечностями, головами больше туловища и гримасами боли и ненависти на почти животной морде, — таким предстало светящееся полупрозрачное нечто перед Эдуардом. Он размашистым движением метнул в призрака железный порошок, покоившийся в мешочке, отчего тварь оглушительно завыла, и вой этот тут же подхватили остальные. Эдуард, не теряя ни секунды, побежал вперёд, не разбирая дороги. В изменившихся обстоятельствах он больше не боялся заблудиться, да и времени сориентироваться у него банально не было. Ему приходилось шарахаться из стороны в сторону, ибо призраки то и дело преграждали ему путь, появляясь непонятно откуда. Эдуарду даже начало казаться, что они с ним просто играют, либо загоняют как охотники. «Сколько раз мне ещё нужно опростоволоситься, чтобы уяснить?» — думал он, сетуя на то, что в очередной раз попал в неприятности по собственной глупости. Эдуард всегда старался быть аккуратным, избегать опасных мест и людей, но далеко не всегда оно получается. Те законы, по которым функционирует человеческое общество в целом и преступный мир в частности, почти никогда не имеют силы там, где властвует тьма. Чем дольше он бежал, тем сильнее призраки разыгрывались, начав переговариваться бессмысленными пародиями на человеческую речь и издавая что-то вроде… Смеха. Остатки железной пыли полетели прямиком в выросшего прямо перед Эдуардом призрака, который преграждал дорогу к предполагаемому выходу с кладбища. Он знал, что железо их раздражает и ненадолго оглушает, но убить этим тварь не получится. Повезло ещё, что хотя бы это оказалось правдой, а не домыслом очередного выдумщика. Непонятно, можно ли вообще их убить. В прочем, не вполне ясно и то, способны ли они сами нанести человеку какой-либо физический вред. Проверять это на себе Эдуард не хотел. Очень скоро он выбился из сил, споткнулся и повалился прямо на могилу, оказавшуюся, по абсолютно неведомой причине, тёплой.В очередной раз он ошибся, и дорога, на которую была сделана ставка, вела в обратную сторону, что было упущено им из-за «догонялок» с призраками. Со всех сторон наступал их гомон, Эдуард стиснул зубы в бессильной злобе. Он злился на них, на себя и на судьбу. Стоило ему смириться с тем, что череда неверных решений его, похоже, погубит, как вдруг окружающие его твари в последний раз крикнули и пропали, спешно опустившись к земле. Эдуард услышал тихие сухие щелчки, потом звук, словно кто-то выкапывал землю, и всё это укладывалось в чёткий тревожный ритм. Затем последовало протяжное сопение и восемь тяжёлых ударов по земле, слишком характерных, чтобы спутать с чем-то другим. Эдуард прошипел: «Дерьмо. И этот явился…»