Земля в середине кладбища пошла трещинами и вздулась подобно волдырю. Из недр показалась длинная массивная рука о четырёх суставах, за ней вторая, третья… Туша могильщика понемногу показывалась на поверхности. Множеством рук он быстро загребал комья земли вокруг и аккуратно, в одном ему известном порядке укладывал рядом, чтобы позже закопаться обратно. Работая как часы, он бубнил что-то нечленораздельное множеством лиц, но тяжёлое и, казалось, усталое дыхание заглушало его речи. Всего каких-то пять минут, и его тело возвышалось над землёй на три, а то и все пять метров. Сотни глаз впились во владения могильщика, ища то, что потревожило их обитателей. В местных широтах это чудовищного вида создание было хорошо известно, хотя видели его немногие. Страшная байка предстала перед Эдуардом собственной персоной. Могильщик не был разумным существом в привычном смысле, но повадки его свидетельствовали о кое-каком сознании, пусть и рудиментарном. Множество сильных конечностей, острое зрение и жгучая ненависть по отношению ко всему живому, — вот, что он из себя представлял. В отличие от многих иных порождений скверны, могильщик всё же не охотился на людей или животных, даже когда те заходили на кладбище. Его действия больше походят на избавление от вандалов или истребление раздражающих насекомых. Ловко копая могилы, именно таким способом он предпочитал избавляться от нарушителей. Эдуард прятался за высоким надгробием, уже который раз проклиная судьбу, пока могильщик осматривался. Ничего не найдя, существо шагнуло раз, затем ещё, и при каждом его шаге земля под Эдуардом слабо вибрировала, сотрясая мелкое каменное крошево рядом. Могильщик, следуя привычным ему маршрутом, отправился на обход. Он ходил из стороны в сторону, заглядывая в каждый тёмный уголок, отлично видя сквозь туман. Эдуард понял, что ждать больше нельзя, иначе его точно найдут. Уличив, как ему показалось, момент, короткой перебежкой он переместился к другому надгробию. Он не особо верил в то, что останется незамеченным, чего, соответственно, и не произошло. Смотритель кладбища был слишком внимательным и дотошным, чтобы от его взгляда ускользнуло движение. К большой удаче Эдуарда, могильщик уступал ему в скорости. Виной тому была конская доза адреналина, затмившая разум Эдуарда и заставляющая его бежать без оглядки, не обращая никакого внимания ни на боль в ноге, ни на усталость, на даже на саму угрозу, лишь чудом не нагнавшую его до сих пор. Перспектива быть закопанным заживо оказалась достаточно сильным стимулом, чтобы его тело стало способно на подобное. Под грохот шагов и различимо недовольное мычание он мчался прочь. Для Эдуарда уже не было важно, куда он бежит, лишь бы покинуть кладбище в надежде, что тварь не будет преследовать его дальше. Добежав до довольно условной ограды, больше символа, нежели функциональной детали, Эдуард выпрыгнул, а точнее вывалился за пределы кладбища, покатившись по земле. Руки страшного создания ещё немного пошарились рядом, совсем близко, а потом могильщик издал нечто среднее между воем и разочарованным вздохом, отступая. Он не мог покинуть своих владений, обречённый вечно надзирать за мёртвыми и при необходимости полнить их ряды. Эдуард смог обхитрить смерть в очередной раз. Совсем не далеко стоял, будто тянулся к чёрному небу, Мор, оставалось пройти совсем немного. Здания в городе были высокие и узкие, словно кто-то неизвестно зачем потянул за верхушку необожжённую фигурку из глины. Широкие улицы были напичканы никогда не гаснущими фонарями, из-за чего дома отбрасывали множество теней, многие из которых выглядели не вполне реальными, нарисованными ребёнком.Эдуард дохромал до первого же здания на окраине и пролез внутрь, чтобы перевести дух. Ему ещё многое предстояло сделать, но силы совсем покинули его, а тело нещадно ныло от нагрузок.В гробовой тишине Эдуард слышал собственное сбитое дыхание. Оно поселило в хозяине тревогу, из-за чего он никак не мог успокоиться и начать дышать ровно, попав тем самым в ловушку паники. Ему бы закурить какое-нибудь «лекарство», но Эдуард не осмеливался зажигать огонь, пусть и находился ещё так далеко от центра города. Сняв обувь, он осматривал ногу на тусклом свету, проникающем через не застеклённое окно. В очередной раз воспользовавшись мазью, потратил последнюю чистую повязку,а после принялся жевать травы, надеясь, что они подействуют и так. Через полчаса боль начала отступать, то ли сама по себе, то ли правда подействовало. Тогда проснулся голод, Эдуард достал из сумки кусок твёрдого, ужасно солёного мяса, завёрнутого в пергамент, и начал есть, с трудом откусывая. Он не рассчитывал, что выполнение такого плёвого задания затянется, а потому запасов имел не много. Надеясь на быстрый поход туда-обратно, он собирался соответственно, чтобы не нести с собой лишнего и, как следствие, идти быстрее. Отпив из бурдюка, он убрал всё извлечённое из сумки обратно, начал составлять план действий с учётом изменившихся обстоятельств. В первую очередь Эдуард прикинул свои шансы, а потом отговорил себя от соблазна дождаться рассвета, бросить всё и пойти обратно. Он вспомнил высказывание одного из своих бывших подельников: «В ад не посмотреть спускаются». Эдуард слишком далеко зашёл, чтобы просто развернуться. «Это нужно было делать ещё в лесу», — подумал он. Оставалось только одно — довести дело до конца и попробовать выбраться живым. Эдуард повыглядывал в окна, места были ему знакомы. Если верить работодателю, то разыскиваемый отряд должен был пройти примерно за две улицы от его текущего положения, а направлялись они вглубь города. Он не особо рассчитывал на то, что обнаружит их там, понимал: людям в критических ситуациях свойственно разбегаться в случайных направлениях. К тому же, неизвестно, не пошли ли они изначально другой дорогой, как это сделал он сам. Однако, одно он знал наверняка: если где и искать пропавших, то в окрестностях центральной площади, недалеко от сюрреалистического памятника. «Раз не вернулись, то едва ли ушли далеко», — рассуждал Эдуард. Поиски никогда не были его коньком, так что он несколько терялся в том, как это следует делать, но ему известно было, где в итоге оказывается большинство посетителей этого мрачного города. Закидывая сумку на плечо, Эдуард думал: «Угораздило же вляпаться…»