— Долю говоришь…
Эдуард поморщился, лицом своим как бы говоря: «Ну да, Эд всё сделает, а славная умничка Ангелина с какого-то вдруг получит часть его денег». Он, в общем-то, был прав, знакомая именно на это и рассчитывала. Она вообще не имела привычки влезать куда-то бесплатно или помогать кому-то безвозмездно. А вот какую имела, так это подписывать Эдуарда на мутные дела не менее мутных людей, из-за чего он периодически попадает в неприятности. Учитывая, где Эд проживает и как оценивает слово «неприятность», нетрудно догадаться, что это означает. Стоит оступиться, и в лучшем случае потеряешь голову. В том смысле, что это будет хотя бы быстро. Оттого-то Эдуард и не любил Ангелины, предпочитая обычно работать мельче и безопаснее. Была, разумеется, и иная причина, но её Эдуарду всё никак не удавалось оформить в известных ему терминах. Что-то в этой вполне себе приятной (на его взгляд) внешности женщине отталкивало, вызывало стойкое нежелание находиться рядом, не говоря уже о ведении каких-либо дел. Однако же, Ангелина могла и демонстрировала, к её чести, нетривиальные навыки в вопросах переговоров и всяческих сделок. Подобно змее эта женщина влезала в самые узкие щели криминального мира и словно гипнозом заставляла даже крупных его игроков себе поверить. Если она обещает, что предлагаемая работа тебя озолотит, то так оно и будет. И только эта её черта заставляла Эдуарда терпеть столь неприятную ему знакомую. Он тяжело поднялся и начал неряшливо натягивать грязную рубаху.
— Сразу к делу? — С одобрением спросила Ангелина.
— Катись на хрен, — ответил Эдуард, — я хочу выпить.
— Откуда у тебя на это деньги?
— У меня их и нет.
Он вышел, не заботясь о том, что оставил кого-то в своём доме наедине со своими пожитками. Воровать у него, в общем-то, было почти нечего. Ангелина села на жёсткую кровать, выбрав наиболее чистый её участок, и долго бранила знакомого вслед. Ей Эдуард не нравился в не меньшей степени, нежели она ему. В её глазах он был человеком в каком-то смысле талантливым, но пропащим, бесперспективным. Пока она день за днём строит планы по улучшению своего материального и не только положения, Эдуард ни к чему не стремится, перебиваясь мелкими «подработками» и довольствуясь теми крохами комфорта, что может предложить Дыра. Ангелина прождала его несколько часов, после чего он заявился с ссадинами на лице, сбитыми костяшками на руках, пьяный. Эдуард столкнул её с кровати, на которую повалился сам.
— Вот дерьмо, этого мало. — Сказал он, смотря в потолок.
— Собрался с мыслями? — Спросила Ангелина.
— Выкладывай, что там у тебя.
— Всё как ты любишь. — Она хитро улыбнулась.
Когда Ангелина говорила так, Эдуард сразу понимал, что нужно выкрасть что-то из погреба самого дьявола, либо втихаря придушить Цербера. Последнее нравилось ему больше, так как давалось легче. Сам по себе он был довольно известен в определённых кругах за свои способности и принципы, коих не было. Эдуард отлично умел две вещи: прятаться и убивать. В этом он мог дать фору многим жителям Дыры. Ангелина направилась вдруг к выходу, а Эдуард остался лежать на кровати, смотря ей в спину так, будто заметил в её силуэте проказу.
— А подробности? — Окликнул он её у двери.
— Пойдём, по пути всё расскажу. — Ответила она так, будто ничего странного в её поведении не было.
— Курва престарелая… — Бросил Эдуард ей вслед, поднимаясь.
Он на ходу заправлял в штаны всё ту же рубаху с новыми следами вина ней. Алкоголь медленно выветривался, оставляя после себя неприятную тяжесть в голове, как бывает, когда останавливаешься, не успев напиться в слюни. Ангелина быстро шла впереди, лавируя между прохожими, которые в итоге сталкивались с Эдуардом. Случись такое ночью на менее людной улице, неизменно произошёл бы конфликт, по итогам которого победитель стал бы чуть богаче, а проигравший — чуть мертвее. Они постепенно уходили от «неблагополучных» районов, двигаясь в сторону «нормальных». Нормальными по меркам Дыры являлись места, где шанс быть ограбленным или похищенным днём был достаточно низок, чтобы время от времени туда забредали даже гости извне. В основном они были представлены обнищавшими бродягами из городов побогаче, скрывающимися от закона преступниками, любопытными глупцами. Последние существовали во все времена и не исчезли даже тогда, когда мир покатился в известное место с постоянным ускорением. Все свои дела Эдуард вёл, как правило, ближе к окраинам, да и вообще редко забредал ближе к центру. От смены обстановки он начинал чувствовать неладное, но пока не подавал вида.