На очередной ничем особенным не выделяющейся улице Эдуарду стало не по себе. Он не мог объяснить этого чувства, но, наученный последними событиями, притаился в выбранном наугад доме. Вскоре он увидел то, чего ранее ему наблюдать не приходилось: погас уличный фонарь. Где угодно это было самым обыкновенным явлением, но не в Море. За первым начали тухнуть другие, и скоро на целую улицу источников света осталось всего около трёх. Без освещения город выглядел, как ни абсурдно, менее угнетающим, почти нормальным. Эдуард затаил дыхание, уверенный, что дальше обязательно должно произойти что-то ещё. Редко во владениях Тёмных бывало так, чтобы что-то происходило просто так. Интуиция не обманула его, и довольно скоро в дальнем конце улицы начали постепенно загораться фонари. В их свете можно было смутно различить огромный силуэт, своим видом ничего хорошего не предвещающий. Изломанная антропоморфная фигура двигалась вдоль улицы, нависнув над дорогой. Стало понятно, почему в Море все оконные проёмы пусты — существо цеплялось за них, перемещаясь таким странным образом. Как поражённый проказой гигант оно одновременно неуклюже с виду, но фактически крайне ловко перебиралось от одного здания к другому, останавливаясь у столбов, в коробах которых не горел свет. На каждой остановке «фонарщик» запускал руку в бездонную сумку, доставал оттуда толстую свечу, в сумку поменьше он бросал извлечённые огарки. Делал он это движением столь аккуратным, что нехотя в голове возникали ассоциации с матерью, берущей дитя на руки. В области груди его плоть тлела, и об это место он зажигал свечи. Так существо неспешно обслужило фонари на улице и пропало, забравшись по карнизам вверх. После этого Эдуард не смог, как ни вглядывался, понять, куда оно делось, а на улице запахло жжёным, постепенно растапливаемым жиром. Не хотелось и думать о том, с кого он был срезан. Эдуард повернулся к выходу и готов был двинуться, но от неожиданности застыл: помещение оказалось заполнено пустышками. Незаметно они набились в то же здание, пока он заворожённо и в то же время настороженно наблюдал за работой местного фонарщика. Сам себе он не мог ответить, что его на эту слежку подбило: опасение ли пред неизвестным, либо обыкновенное человеческое желание разгадать очередную загадку. Первое Эдуард счёл наиболее вероятным, отрицая в себе столь неразумное любопытство. Он мог бы спокойно растолкать собравшихся и выйти, но не стал этого делать, положив, что они, должно быть, скоро сами разойдутся. Тем более, что он ни разу не видел и не слышал, чтобы они когда-то причинили хоть кому-то вред. В каком-то смысле он испытывал к ним сочувствие, но не такое, какое испытал бы к человеку, Эдуарду скорее было жаль их так, как он жалел бы котёнка с подбитой лапкой или бродячую собаку, оставшуюся без хозяина. Выждав с запасом, пустышки действительно разбрелись как всегда бесшумно, освобождая ему путь. «День полный открытий», — думал Эдуард, наблюдая за отнюдь не характерным для этих несчастных существ поведением. Ему, конечно, интересно было бы выяснить, зачем они это делают, от кого прячутся и что с ним могло случиться, окажись он снаружи, но в целом он просто надеялся, что дальнейший путь не принесёт более никаких сюрпризов.