Этого человека все звали мямлей. Кличка прицепилась к нему по вполне себе понятным причинам: будучи взрослым крепким мужчиной, он, тем не менее, являлся умственно отсталым, отчего даже речь давалась ему с трудом. Эдуард не знал его настоящего имени, иначе наверняка запомнил бы. В отличие от других приходящих во снах, этого человека он не забудет никогда, даже лицо его было на месте, не смазываясь, как это обычно бывает. Запомнил он его отчасти потому, что они были в чём-то похожи. Всё случилось в первый год жизни Эдуарда в Дыре. Тогда он ещё не успел запомниться местным и находился в постоянном поиске работы. Так он и попал в небольшую деревню с совершенно неподходящим ей названием Колоски. Кажется, изначально «Колоски» были «нижними», но в итоге эта часть топонима затёрлась в памяти жителей. Эдуарду сразу не понравилось это место, веяло от него чем-то нехорошим, но местные были на удивление рады ему, предлагали кров и еду, ничего не требуя взамен. Сорок шесть приятных сытых дней он провёл среди этих людей, за это время Колоски начали ему нравиться. Понемногу, не сразу, но гостеприимство усыпляло его недоверчивость, он начинал думать, что первое впечатление было обманчивым. Единственное, что о нём напоминало — странноватые беседы, которые с ним время от времени заводили. Они были о Боге едином и богах в разных лицах, о сущности жизни и роли смерти в ней, — темы, Эдуарду совсем не близкие. Как раз из-за его нелюбви к подобным обсуждениям местные начали относиться к нему несколько иначе, сторониться гостя. В конце концов, им стало очевидно, что Эдуард за срок чуть больше месяца не обратился и не собирается обращаться в их веру, что повергло всех их в шок. Оказалось, что в подвале под старой церквушкой разместилось одно из хитрейших порождений тьмы, и именно оно было причиной такому поведению. Совершенно не заметное для постороннего помешательство легло на головы жителей Колосков. Эдуард этого так и не понял, но всё же постарался уйти, предчувствие беды гнало его вон, только с этим он, к сожалению, опоздал. Его схватили и бросили в тот самый подвал, приговаривая: «Лишь беседы с Богом помогут тебе прозреть». Их «Бог» представлял с собой нечто такое, что слабо поддаётся описанию. Туша этого существа занимала собой половину подвального пространства, внешне не была похожа на что-то животное. Оно скорее напоминало растение или опухоль, хотя совершенно точно было живо, если к отпрыскам тьмы это применимо, и даже относительно разумно. По крайней мере, Эдуарду так показалось, когда оно на него посмотрело. Сначала он решил было, что перед ним просто большой ошмёток мяса, но потом к нему потянулись щупальца, оканчивающиеся чем-то вроде бутонов. Раскрывшись, ненормальные «цветы» смотрели на него россыпью мелких глаз в центре. Они, в прочем, находились на некотором расстоянии, не дотягиваясь до Эдуарда. Запершие его с тварью спросили, слышит ли он голос «Бога» теперь, в ответ он только накричал на вопрошающего, оскорбляя последними словами. Его оставили там, и Эдуард сидел в грязном душном подвале как в темнице. Мямля появился на следующий же день, его заставляли приносить Эдуарду еду и проверять, не принял ли гость их веру. Однако же, этот наивный великан оказался по-детски добрым и непосредственным, а потому ухаживал за пленником, хоть на то и не было указаний. Он искренне не понимал, что помогает безумцам или делает что-то не так, а потому то добавлял в порцию Эдуарда больше крупы или мяса, то таком притащил как-то раз одеяло. Они болтали каждый раз, когда мямля приходил. В прочем, делали они это всего по нескольку минут, иначе великана начинали ругать за общение с неверным. Оставшееся время Эдуард проводил наедине с немигающими глазами, растущими в середине бутонов из плоти. Ему от этого взгляда становилось плохо: кружилась голова, тошнило, перехватывало дыхание, — но более ничего. Он, в прочем, этому факту не был удивлён. В один день мямля признался, что тоже не слышит «Бога», но его почему-то не подвергают той же процедуре. Эдуард сразу догадался, в чём причина, но не стал об этом говорить. Ему вдруг показалось лишним указывать больному на болезнь, будто это могло того обидеть. Обижать мямлю Эдуард не хотел, даже наоборот, желал сдружиться и делал для этого всё возможное. Не то, чтобы ему нравились беседы с умственно отсталым, просто он хотел попросить мямлю помочь ему сбежать. Это показалось Эдуарду довольно логичным, ведь разве мог добродушный мямля отказать? К сожалению, именно это взрослый детина и сделал, испугавшись «взрослых». Сколько бы Эдуард его ни уговаривал, мямля никак не соглашался помогать, только убегал в ужасе от одних мыслей о наказании, которое его может ждать. А вот пронести ему нож, потому что «без него неудобно есть», наивный мямля охотно пообещал. Где-то через неделю жители деревни подутратили интерес к Эдуарду, а потому прекратили сторожить вход в подвал, оставив все связанные с пленником заботы на мямлю. Когда Эдуард его убивал, бедняга даже не понял, что происходит, не проронил ни слова, только глупо глядя на своего убийцу. Его лицо навечно застыло в выражении крайней степени непонимания. Казалось, он даже не злился на Эдуарда, а просто искренне не мог понять, почему.