Георгий оглянулся, потом заговорщически придвинулся к Эдуарду и полушёпотом сказал:
— Мы достоверно не знаем, сработает ли это. Нужно всегда готовиться к худшему.
— Раз ты так считаешь, — Эдуард подвинулся на бревне, — значит не безнадёжен.
— Научите меня выживанию? — Юноша буквально засиял от признания своих способностей другим.
— Может быть.
Эдуард хотел отказать, а то и вовсе послать его, но видел, что парень относится к нему не так, как другие Светлые. Было в словах и действиях Георгия какое-то уважение. Эдуард отрицал в себе тщеславие, но не мог не признать, что его такое к себе отношение подкупало. А может, всё дело в возрасте… Георгий чем-то напомнил ему Николая, его покойного знакомого (и даже друга), ставшего Эдуарду первым спутником в нелёгкие первые годы войны. Он сам не знал, почему, ибо они не были похожи ни внешне, ни характерами. Поколебавшись, он решил, что пусть сближаться с Георгием не станет, но и совсем его отталкивать от себя тоже. Эдуард не был хорошим примером для подражания, но он мог дать парню то, что сам получил когда-то от такого же подонка, учась у него криминальному ремеслу. Виктор сидел рядом с Олегом, который с завистью посматривал на образовавшиеся компании и выглядел так, будто общество соратника ему неприятно. Эдуард его понимал, ему Виктор тоже сразу не понравился. Сначала он не знал, почему, но, увидев того в бою, заключил: «Ни рыба, ни мясо». Стоило понаблюдать за этим человеком подольше, поговорить с теми членами отряда, кто знал его ранее, как становилось ясно, что он вообще ничего выдающегося из себя не представляет. Виктор поступил на службу не по своему желанию, его направили туда родители, договорившись с кем нужно. Службу эту он нёс сомнительно, без серьёзных достижений, одним подхалимством и держался в гарнизоне Шпиля. Семья же у него была богатая, так что не было сомнений в том, что и в этой группе его место было куплено. Эдуард одними губами произнёс: «Тоже мне, элита, блин, собралась». Об Олеге он за это время ничего нового не узнал. Он выглядел педантичным и преданным своему делу, вероятно был даже вполне себе надёжным человеком, но не водил ни с кем знакомств и в целом оставался в отряде тёмной лошадкой. Никаких ярких черт в его характере более не наблюдалось. Типичный пример канцелярского служащего. Один этой ночью остался только Михаил, хотя сам он не считал себя одиноким, ему хватало компании сердца серафима. Его характеристика в голове Эдуарда была короткая и до боли простая: «Типичный фанатик». Это не было далеко от правды. Михаил действительно был несколько фанатичен в вопросах веры, однако, помимо этого, он также был сведущ в магии. Для Светлых её изучение является необходимым злом, они почитают тех, кто с болью в душе окунается в тёмные искусства, и презирают любого, в ком заподозрят удовлетворение такого рода занятием. К какой группе относился Михаил можно было только догадываться. А вообще, складывалось впечатление, что он единственный в отряде по-настоящему верил в успех миссии. Все маги имели какие-то странности, являясь для Эдуарда, привыкшего работать с обычными людьми из плоти и крови, загадкой. А загадок он очень не любил. Приходилось отгонять навязчивое предчувствие, сообщавшее о том, что именно по вине Михаила они все окажутся в полной заднице. «Либо сам натворит чего, либо налажает так, что всем нам каюк», — считал Эдуард. Все постепенно отошли ко сну, а он поёжился от наступившей тишины. Благо, продлилось это недолго, очень скоро пространство наполнилось звуками сопения, храпа, трения кожаных ремней друг о друга на форме Виктора, вставшего первым в дозор. Эдуард успокоился и наконец-то смог нормально поспать. Этой ночью его даже покойники почти не тревожили. Появлялось пару коротких видений, но он, ненадолго просыпаясь и сразу засыпая вновь, их не запоминал.
Следующий день, больше похожий на вечер, в целом был не особенно примечателен. После последнего привала в повозках произошла рокировка: Эдуарда с Георгием пересадили из первой на места Кирилла с Олегом в последней. Виктор начал активно болтать с Георгием, видя, что тот, похоже, нашёл общий язык с Эдуардом. Либо же, для него попросту не нашлось больше благодарного слушателя. Михаил лишь молился и смотрел на артефакт не отрываясь. С самого начала похода он почти ни с кем не разговаривал. Единственный способ завести с ним хоть какой-то диалог — спросить про сердце серафима или совета из области религии. В этих вопросах он был силён и мог часами увлечённо рассказывать про очередного божка или распыляться об истории создания артефакта. Эдуард стал невольным слушателем старика, но мало что из его лекций понял. Тем не менее, кое-что он из речей Михаила уяснил. Если верить ему, то работу над сердцем серафима начали через год после начала наступления Тёмных, а завершили всего за семь месяцев. Далее оно долгие годы покоилось в Шпиле, вбирая в себя свет и всяческие благословения богов. Они хотели создать идеальный щит, что позволило бы снизить нагрузку на армию, но кто-то из священников предположил, что артефакт может служить ещё и не менее мощным копьём. Согласно его гипотезе, если разместить сердце серафима в определённом месте, в одном из «разломов», откуда Тёмные вторглись в мир, то оно не только сможет изгнать тьму с близлежащих земель, но и проникнет «по ту сторону», постепенно очистив от захватчиков весь мир. Константин говорил о том же, но Михаил знал больше, а объяснял доходчивее. Таким образом, артефакт этот стал восприниматься в Шпиле как мощнейшее оружие, что должно быть применено только в том случае, если иначе поражение в войне неизбежно. Последнее подтвердило и догадки самого Эдуарда, и слова городского сумасшедшего Васьки: Тёмные наступают и скоро победят. Если ничего не сделать, то им, вероятно, потребуется всего несколько лет, чтобы дойти до ворот Шпиля. Это пугало, ведь если Светлых, как бы Эдуард их ни презирал, не станет, то и никакой серой зоны, в которой могут жить такие как он, тоже не будет. По поводу же теорий, озвученных Михаилом, Эдуард с ними не спорил, но и не до конца в них верил, потому что сам был свидетелем первых дней вторжения. То, как Тёмные пришли, не было связано ни с чем, что можно назвать словом «разлом». Светлые слишком полагались на религиозные трактовки, считая, что враг пришёл прямиком из ада, но любой выживший в тех событиях скажет, что они больше напоминали поветрие. Михаил пытался объяснить Эдуарду, лишь единожды о чём-то его спросившему, каким образом они определили, в каком конкретно месте этот артефакт нужно активировать и как вообще это сделать. К сожалению, Эдуард так ничего и не понял, в конце концов прекратив интересоваться. Георгий же проявлял повышенный интерес к историям самого Эдуарда, раз за разом вытягивая из него почти силой новую байку. Виктор то и дело встревал, либо споря с рассказчиком, либо дополняя его историю своими очевидными выдумками. И каждый раз он, будучи пойманным на лжи, говорил: «Ну, не знаю, рассказываю как есть, у меня было так». Либо, если героем истории был не он, а кто-то другой: «За что взял, за то продаю, с меня взятки гладки». В какой-то момент он уверовал, что тоже нашёл себе в отряде компанию, хотя считал так он один. За этой болтовнёй мало кто заметил, что повозки шли всё медленнее. Лошади начали подозрительно часто уставать, а порой могли и вовсе отказываться идти дальше, пытались сбежать. После каждого припадка их приходилось долго успокаивать. В воздухе повеяло нехорошим, осквернённая земля показывала людям, что им на ней не место. Предупреждения эти были проигнорированы, о чём каждый в отряде наверняка успеет ещё пожалеть. А пока что группа двигалась вперёд под тревожно тяжёлое дыхание лошадей.