При свете огня земля вокруг выглядела вымороженной и совершенно бесцветной. Богдан спал, Борис сидел рядом с ним, выражение его лица было крайне напряжённым. Послышались звуки местной живности: помесь птичьего крика с какого-то стрекота. Георгий, не отходивший от Эдуарда ни на шаг, спросил:
— Кто это?
— Судя по звуку, что-то вроде большого тушканчика с крыльями и кучей мелких острых зубов. Названия я не знаю, если оно вообще у них есть. — Сказал старший товарищ.
— И чего это они орут? Да ещё так, — он выделил это слово, — аж внутри холодеет…
— Заметили нас, вот и орут. — Безо всяких эмоций ответил Эдуард.
Георгий взялся за меч и стал с выражением ужаса на лице оглядываться, из-за чего и другие в отряде несколько насторожились. Звуки исходили сразу со всех сторон, по ним можно было насчитать не меньше десятка особей.
— Не бойся, — сказал Эдуард, — они не будут нападать.
— Как можно знать наверняка?
— Нас много, а они охотятся на одиночек, в основном раненых. Наверняка их наш растяпа привлёк.
— Если они чувствуют каким-то образом раненых…
— Это всего лишь значит, что наш компаньон ослаб. Не разводи драму раньше времени.
— Раз вы так говорите…
Георгий выдохнул и присел у костра, продолжая, тем не менее, вздрагивать от очередного особенно громкого завывания неизвестной фауны. Олег пересчитывал запасы, что-то писал на куске папируса, то делая серьёзное лицо, то недовольно качая головой. Он всегда был занят каким-то делом, непонятно даже, когда этот человек отдыхает. Кирилл стоял в карауле, хотя в этом пока не было необходимости. Михаил производил не совсем понятные манипуляции над сердцем серафима. Его никто не трогал, потому что одни считали за уважаемого человека, а другие — за дурачка. Виктор тихо шептал что-то Олегу на ухо. Эдуард впервые с начала похода закурил, от чего голова его приятно закружилась. Со всеми этими миссией и проблемами, ей сопутствующими, он напрочь забыл о своей вредной привычке. Рядом с кисетом табака покоился такой же, только с совершенно иным содержимым. Пока Эдуард набивал трубку, его тянуло к смеси «волшебных трав», но он всё же воздержался, приложив к этому решению немалое волевое усилие. Удержался он отчасти из-за Светлых поблизости, что не одобрили бы такое, отчасти потому что наркотик ещё может пригодиться ему в будущем. По опыту он знал, что поглощённые тьмой территории частенько подкидывают обстоятельства, справиться с которыми без «допинга» бывает невозможно. Борис взял из костра тлеющее полено и зашвырнул в сторону воя животных со словами: «Достали, твари!» На мгновение слабое свечение выхватило из мрака кошмарного вида существо, которое отреагировало на это пронзительным визгом, от которого закладывало уши. Эдуард не стал ругаться с Борисом, на лице его прочитав: «Я уже понял, что совершил полнейшую глупость». Уснуть было невозможно, так что все в отряде просто дожидались рассвета, а также пока Богдан придёт в себя и способен будет продолжать путь. А он, тем временем, даже не приходил в сознание. Сонные и уставшие, они поднялись из низины только к условному рассвету. Неизвестно было, какое на самом деле сейчас время суток, просто стало достаточно светло, чтобы разглядеть дорогу. Богдан оклемался достаточно, чтобы идти самостоятельно, хотя иногда ему всё же требовалась помощь. Через несколько часов они вновь вышли к относительно пологой местности, идти стало заметно легче. Те из Светлых, кто желал идти через кустарники, не решались упрекать тех, по чьей воле они заимели в отряде человека ограниченной мобильности, но по их лицам и интонациям всё итак было ясно. Впереди раскинулся редкий лес, преодолеть который предполагалось за день-полтора. Дальше, судя по картам, шли равнины, ведущие к давно заброшенному провинциальному городу. Когда-то он назывался Прим и был знаменит своими ярмарками. Сейчас от него почти ничего не осталось, только некоторое количество покосившихся домишек да и всё. В Приме не было ничего, даже пустышки по его улицам не бродили. Для всех это было хорошим знаком, но Эдуард видел в таком запустении угрозу. Он справедливо полагал, что неразумные пустышки просто так не исчезают в никуда.