В лесу были одни только чёрные деревья, тёмно-коричневые мхи да серые кусты, листву которым заменяла субстанция наподобие паутины. При касании она слегка обжигала кожу, а после начинался сильный зуд, но в целом была неопасна. Особенно, если эту «паутину» не трогать, что было довольно простой задачей.
— Пожрать бы чего. — Сказал Борис.
— Нужно экономить провизию. — Возразил Эдуард.
— Тебе легко сказать! Ты вон какой щуплый.
— Здесь только ты чёртов медведь.
— Ха-ха, и то верно! — Прогорланил Борис, приняв сказанное за комплимент.
— Я соглашусь с вашим товарищем, — тихо произнёс Михаил, — нужно поесть.
— С чего он мне товарищ? — Обиделся Эдуард.
— Вы же оба еретики, отбросы из «серых зон», как вы их называете.
— Старый, — Борис повернулся к нему и посмотрел недобро, — ты говори, да не заговаривайся.
— Прошу прощения, если вас обидела правда. Я понимаю, что она не для всех.
Голос у Михаила был бесцветный и монотонный. За спиной его уже успели прозвать заводным на манер распространённых до войны дорогущих безделушек, приходящих в движение от прокручивания в них специального ключа. Ничто кроме религии не заставляло его глаза становиться живыми.
— Если не будем нормально есть, то не хватит сил идти, так мы просто переведём всю еду на банальное выживание, ничего не добившись. — Поддержал Михаила Кирилл.
— Умрём от голода с полными сумками. — Сказал Виктор.
— Чёрт с вами… — Сдался Эдуард.
Покуда Борис был занят своим братом и не пытался вырваться на первый план, Эдуарда всё больше воспринимали как лидера группы, пусть и временного. Не то, чтобы все чётко делали то, что он говорил, но к его мнению прислушивались более других. Сам он об этом думал: «Стоит нагрянуть волку, овечки сразу ищут пастуха». Мнение его отдавало максимализмом, ибо трудности, с которыми они столкнулись, не были столь уж серьёзными, как он себе представлял. Дело было скорее в том, что он в глазах других был наиболее осмотрительный и умудрённый опытом член отряда. Повинуясь мнению большинства, Эдуард нашёл подходящее для остановки место. «Нехорошо, — думал он, — вторая остановка за сутки, замедляемся». Сутки он считал исключительно по внутренним часам и длились они столько, сколько группа могла перемещаться между часами отдыха. Загремела посуда, зашкворчал жир на разогретом металле, запахло жареным. Скоро люди приступили к трапезе, набросившись на еду так, будто видели её впервые. Эдуард же отказался присоединиться, вместо этого съел лишь около ста грамм вяленого мяса из своих запасов, тем самым показывая, что он равно как не возьмёт еды у остальных, так и сам с ними не поделится. Горячая пища и полчаса отдыха взбодрили группу, а потому решено было за этот день пройти побольше. Настрой этот не у всех продержался долго, Виктор довольно быстро начал жаловаться на усталость. В последнее время он вообще всё более заметен и говорлив. Никто его нытья, в прочем, не слушал, а варианты ему были предложены в количестве одной штуки: заткнуться. «Даже старик идёт и не ноет», — пристыдил его Борис. В отчаянной попытке оправдаться, сохранить некую честь, Виктор начал было: «Если бы этот мелкий не…» — но встретил суровый взгляд Эдуарда и замолчал, про себя решив, что Георгий нашёл себе в этом человеке покровителя. На самом деле, Эдуард просто не хотел слушать жалобы и пустые обвинения. Каждый должен был понимать, на что подписывается, а следовательно и быть готовым к подобному независимо от того, по какой причине оказался в отряде. К тому же, всё было не так плохо, как говорил Виктор. Лес был тихим, таким, какие бывают только в землях Тёмных, члены группы друг с другом не разговаривали. Тишина была бы гробовой, если бы слух не раздражали время от времени звуки поправляемого снаряжения или тяжёлое дыхание уставших членов отряда. Они, звуки эти, с одной стороны помогали Эдуарду отвлекаться от начинающих набирать силу инстинктов. С другой, каждый раз он невольно вздрагивал, поздно распознавая неопасность источника звука. Медленно, но верно группа выбивалась из сил, вокруг уже мало что было видно. Георгий начал сооружать факел, получил за это по рукам.