— Твоя сумка. — Сказал он встревоженно, подойдя к Эдуарду.
— Чего тебе? — С подозрением спросил он.
— Нужно вытащить вещи, срочно. — Он повернулся к «Братьям Бо» и обратился к ним: — Вас тоже касается.
— Ещё чего! — Запротестовал Борис.
— Иначе содержимое будет уже не спасти.
— Он прав, — согласился Эдуард, подумав, — эта дрянь могла добраться до еды, нужно её вытащить.
— Но только еду. — Отрезал Борис.
Он не позволил никому притронуться к своим вещам, даже отвернулся. Извлечённая из вещмешков и сумок пища резко пахла и выглядела так, словно начала гнить. Все, кто мог держать в руках нож, в отчаянной попытке спасти хоть что-то принялись срезать поражённые участки, на глазах темнеющие и разваливающиеся. Кое-что удалось сохранить, но большая часть провизии оказалась безвозвратно утеряна. Хуже было лишь то, что запасы воды, и без того не особенно богатые, были уничтожены, отравленная влага просочилась сквозь толстую кожу бурдюков. Не стало также: табака, лечебных и не только трав, мазей, повязок, — всё это было либо уничтожено, либо более не пригодно к использованию. Эдуард сел, прислонившись к стене, и накрыл голову руками. Кирилл присел рядом с ним и молчал. Георгий с потерянным лицом бродил по единственной комнате и выглядел так, словно пытается придумать, чем приободрить товарищей, но не может. Борис возился с братом, а тот, в свою очередь, стал совсем плох. Виктор тихо стонал в углу, находясь в полубреду. Михаил не выпускал из рук сердце серафима, в его взгляде была тревога. Олег смотрел на поплывшие от дождя карты, разговаривал сам с собой, периодически ругаясь в пространство. За окном всё лилась смертельно опасная жидкость, больше похожая теперь на слизь. Моментами смотрящему в стену дождя Эдуарду мерещилось, что поток жидкости прерывается, будто бы что-то внушительное и невидимое проходит мимо. И каждый раз, как это происходило, на всём его теле волосы непроизвольно вставали дыбом. Он поёжился от холода, то ли внешнего, то ли внутреннего.
Дождь закончился так же внезапно, как и начался, оставив после себя лишь едкий туман, стоящий плотным облаком на земле высотой по пояс. Приблизительно через полтора часа развеялся и он. Попавшие под дождь вещи заметно прохудились, но в целом оставались пригодны для ношения, разве что неплохо было бы сделать пару заплаток, был бы только материал для них. Доспехи же покрылись ржавчиной, сгнили ремни, которыми они стягивались и крепились на теле, — в общем, обратились бесполезным хламом. Холодное оружие по большей части уцелело, только ножны потрепало, лук Олега приказал долго жить. Группа покинула укрытие, выждав для верности ещё с полчаса. Пошли чуть быстрее, чем раньше, за счёт уменьшения веса, но не так быстро, как могли бы, не будь с ними больных. Очень скоро лес принял такой же вид, в каком они застали его изначально. Необычное явление погоды не оставило после себя никаких следов кроме характерной липкой сетки на ветках. Краем глаза Эдуард заметил копошащихся возле кустов мелких существ, говорить об этом остальным он не стал. Члены группы ускорились, не сговариваясь, никто не хотел задерживаться в этом месте ещё на ночь. Даже Богдан с Виктором сквозь боль и слабость поддерживали общий темп. Последний, на удивление, делал это молча. Отряд продолжал движение даже после того, как по всем признакам наступило время остановиться. Голодные и уставшие, они неумолимо двигались вперёд, подальше от леса, способного их буквально растворить. Наконец, они покинули чащу и смогли позволить себе замедлиться. Остановились же полностью только тогда, когда леса за спиной уже не было видно. Насколько Эдуард мог судить, они шли не меньше суток без остановки, и это отлично чувствовалось в ногах, желудке, да и во всём теле. Группа устроила очередной привал, хотя со стороны это выглядело так, будто все просто попадали без сил. Члены отряда незаметно для себя погрузились в сон, один только Олег, человек крайне педантичной натуры, не позволил себе этого, оставшись на страже товарищей. Костра он разводить не стал, ибо не видел в окрестностях топлива для него, а удаляться от группы не решился. После отдыха группа двигалась с меньшей скоростью и без особого энтузиазма. Сказывались голод, вызванный экономией припасов, жажда и истощение, что становились с каждым часом всё страшнее. В таком состоянии они и плелись ещё километров двадцать, пока не поняли, что дальше продолжать уже не могут. Прим, следующая точка на их маршруте, уже виднелся на горизонте, но дойти до него попросту не было сил. Остатки пищи невозможно было даже приготовить: нечем развести и поддерживать огонь. Членам группы пришлось есть то, что уцелело, в сыром виде. Они с трудом пережёвывали крупу, с выражениями отвращения на лицах грызли сырое мясо, высасывая из него мерзкую на вкус, но крайне необходимую влагу. Эдуарду вспомнилась Дыра, сейчас он и его компаньоны были похожи на тех самых нищих, живущих на отшибе и не гнушающихся ничем. Частенько они ели крыс, а если получалось обнаружить выводок вредителей, то потомство их нищие глотали живьём. Порой они в своих поступках выглядели страшнее, чем изменённые закатом. «А ведь эти-то такого наверняка не видели», — подумал Эдуард о спутниках. Сразу же в его памяти всплыли слова одного старого знакомого, которого давно нет среди живых: «Оголодав, любой человек становится не больше, чем зверь». Эдуард понимал это по-своему, находя в словах этих потаённый смысл. И заключался он в том, что в экстремальных условиях все становятся равны и друг от друга неотличимы. В этом была его, «Маммона», высшая истина. Единственная, в общем-то, истина, доступная ему. Ныне он даже былого презрения практически не испытывал, всё больше проникаясь пониманием и сочувствием по отношению к Светлым в своём отряде. Объедки, кости и особенно неаппетитные части было заботливо собраны и спрятаны обратно по сумкам. Все понимали, что очень скоро у них не будет варианта побрезговать даже требухой. В конце концов, Олег не в силах более молчать завёл разговор, который все старались как можно дольше оттягивать. Это было очевидно всегда, но стало особенно ярко после последних событий: группе не хватит еды даже на дорогу в одну сторону. Воды у них и вовсе не было, но с этим с горем пополам можно справиться, поставив своё здоровье под удар. С некоторым шансом им может попасться водоём, испив из которого они не слягут замертво. Единственный, кто не столь сильно переживал о пропитании — Эдуард. Его тело привыкло получать питательные вещества из флоры и фауны, распространённых на территории Тёмных. Проблема в том, что он такой один; то, что для него приемлемо, для остальных губительно.