— Идёт. — Ответил Кирилл за всех Светлых.
Таким образом, было достигнуто примирение, больше смахивающее на перемирие, и группа смогла продолжить путь. Разговоры во время ходьбы, ставшие было нормой, более не велись. Доверие одной части группы к другой стало ещё более шатким, нежели было в начале. Даже Георгий держался чуть поодаль от Эдуарда, хотя тот и не желал быть записанным в один лагерь с Борисом и Богданом. Он вообще ничью сторону не хотел принимать, трезво оценивая и шансы на успех и возможную необходимость некоторых аморальных действий. Младший же член группы поступал так вовсе не из-за того, что разочаровался в Эдуарде, он всего лишь чувствовал обязанность находиться на «правильной» стороне. Преодолев невзрачные равнины, разношёрстая компания вошла в настолько же непримечательный город Прим. Даже не город, а лишь надгробие оному, по-другому и не скажешь. Первостепенной задачей было обшарить хоть сколько-то уцелевшие здания в поисках чего угодно полезного. Надежд на то, что здесь сохранилась еда или вода, конечно, ни у кого не было. Однако, кто-то из былых владельцев домов и лавок мог иметь в закромах какие-нибудь медикаменты или что-нибудь, что хранится достаточно долго. Неиллюзорна также была возможность разжиться новой одеждой, обувью, а это сейчас было важно. Здраво рассудив, группа раскололась на пары, обозначив место последующего сбора, и все разбрелись в разные стороны. Эдуард в очередной раз удивился, когда с ним в пару попросился Михаил, а не Георгий. Он бы с большим удовольствием пошёл один, но смирился. По меньшей мере, Михаил был наименее шумным из всех. Вдвоём они пошли в сторону останков старой церквушки, Эдуард ни секунды не сомневался, что старик захочет исследовать именно эту локацию. Он сам был не против, но мотивы их явно отличались. Хоть какие-то плоды, конечно, принёс циничный и строго рациональный подход Эдуарда. В чудом уцелевшем скромном погребе был обнаружен алкоголь, использовавшийся для религиозных ритуалов. Откупорив одну из бутылок, Эдуард сначала понюхал её, потом попробовал содержимое, дабы убедиться, что вино не превратилось в уксус. Напиток начинал портиться, но пить его ещё можно было, так что Эдуард сделал несколько больших глотков. В груди его так знакомо и приятно разлилось тепло, что он едва не улыбнулся.
— Интересный способ спастись от жажды. — Прокомментировал это действие Михаил.
— Алкоголь от неё не спасает, скорее даже наоборот. — Ответил Эдуард.
— Тогда зачем вы это делаете?
— Потому что захотел выпить. Голова уже болит от вас и ваших склок.
— Но ведь в итоге разболится только сильнее.
— И когда ты успел стать таким разговорчивым…
Эдуард сделал ещё несколько глотков, перевёл дыхание и допил остатки вина залпом. Михаил всё время молча стоял рядом, держа сердце серафима так, будто убаюкивал ребёнка. Когда Эдуард приступил ко второй бутылке — всего запечатанных и не разбитых было четыре, — старик заговорил с ним:
— Я хотел с вами обсудить кое-что.
— Почему я? — Спросил Эдуард недовольно.
— Когда-то я уже говорил вам, почему, уж не знаю, поняли вы или нет. В общем, у нас есть одна проблема…
— Это ты сильно преуменьшил. — Перебил старика Эдуард.
— Обойдёмся без ёрничества, — спокойно сказал Михаил, — дело серьёзное.
— Тогда давай к сути.
Михаил открыл сумку и предложил Эдуарду заглянуть внутрь.
— Видите? — Спросил старик, пока спутник его разглядывал сердце серафима.
— Что? — Не понял Эдуард.
— Не замечаете… Что же, я ожидал этого, поэтому скажу напрямую: свет артефакта угасает.
— Да я бы даже не подумал на это внимание обратить. Проблема-то в чём?
— Мы можем остаться без его защиты, а тогда… Ну, вы сами, думаю, понимаете, что с нами может случиться.
— Это угрожает конечной цели миссии?
— Не могу сказать наверняка.
— Вот как сможешь, тогда и приходи поговорить.
Эдуард сгрёб бутылки, вышел, задев Михаила плечом, сделал он это специально. Последний вздохнул и пошёл следом, ничуть на этот странный жест не обидевшись. Они пошли по пустым улицам, выискивая, где бы поживиться чем-нибудь. Через квартал они набрели на практически целый дом из камня, на фасаде которого сохранились части орнамента. Внутри было довольно пусто, ценности выгребли ещё давно, когда местные бежали, остался только гниющий труп в одной из комнат. По позе его непонятно было, хозяин это или мародёр, но степень разложения указывала на последнее. Михаил поморщился и стал бормотать молитвы. Он запнулся, когда увидел, как Эдуард стягивает с мертвеца сапоги, местами они отходили прямо с плотью, оголяя кости. Он ругнулся и принялся рукой выскребать гнилое мясо из сапог, после чего надел их как ни в чём не бывало, бросив свои предыдущие тут же. «Отвратительно», — не выдержал Михаил. Эдуард на это только покачал головой, а потом начал обшаривать карманы трупа. Больше они ничего не нашли и вернулись к месту встречи, где уже собрались остальные. Эдуард поделился бутылкой вина с Борисом, который был этому крайне обрадован. Это не было жестом доброй воли или проявлением симпатии, но своеобразной взяткой. «Если уж начнётся резня, либо придётся выбирать, кого пустить на паёк, пусть лучше здоровяк будет за меня», — рассуждал Эдуард. Вторую бутылку он отдал Кириллу, который принял её со сдержанной благодарностью, последнюю оставил себе. Не слишком довольные «уловом», все дружно начали выбирать место для ночёвки. В более или менее целом здании, когда-то представлявшем из себя таверну или похожее заведение, было пыльно и пусто, как и во всём Приме. Именно здесь было решено провести «ночь»: слово это уже давно используется внутри группы для обозначения отрезков времени, в которые они спят, а не в значении времени суток. По однообразным сумеркам снаружи и чёрному небу без звёзд, луны и солнца нельзя было определить ровным счётом ничего. Все разделились на более мелкие компании, разойдясь по разным углам и комнатам. То было показательное явление всеобщего недоверия. Эдуард видел в этом глупость и неосторожность, однако сделать ничего не мог. Он решил ночевать отдельно от всех, дабы ненароком не оказаться в центре очередного конфликта, который — он не сомневался — уже назревает. Стоит лишь взглянуть в голодные лица и всё более агрессивные оскалы компаньонов, как этот факт становится непреложным. Любое неосторожное слово или действие теперь могло привести к непоправимым последствиям. Устроившись более или менее удобно, Эдуард забылся неглубоким тревожным сном. На город опускалось душное марево, люди засыпали, даже если не хотели того. Сопротивляться эффекту не смог даже стоящий в карауле Олег, который в итоге сполз вниз вдоль косяка двери. Спящие дрожали, вжимались в себя, иногда вскрикивали, и крики их раздавались эхом по улицам Прима, отражаясь от несуществующих стен. Им вторили глухие страшные стоны несуществующих жертв нереальных убийц, голоса давно канувших в лету жителей.