— Что с тобой? — Спросил Кирилл.
— Там кости! — С ужасом ответил Георгий.
— Верно, — сказал Эдуард, — эти растения растут на погостах. Ну, либо там, где много живности померло.
— Хватит верещать, — сказал Борис, — пей пока можешь.
Георгий поколебался всего секунду, а потом послушно подполз обратно. Никто не стал спрашивать, что именно они пьют, все итак догадывались, откуда эти растения берут влагу, в корнях накапливаемую. Так или иначе, все смогли утолить жажду, после чего идти дальше стало заметно легче. Вплоть до следующей остановки ничего решительно не происходило, только небо всё сильнее визуально сливалось с землёй. Члены отряда не разговаривали друг с другом. Когда соорудили простенькую стоянку, они не обсудили даже очередь караула. Пусть все и продолжали спать по очереди, но понятно было, что и на эту меру безопасности они готовы наплевать. Иногда очередной караульный даже не поднимался с лежака, экономя и без того тающие на глазах силы. Никакого осуждения со стороны остальных это не вызывало. Покидать стоянку было трудно, проснувшись, все были довольно вялые ещё долгое время, группа никак не могла набрать хоть какой-то темп. Эдуард успел смириться с тем, что так будет продолжаться и дальше, но в какой-то момент его покой был нарушен: внутри он ощутил не просто холод, но натурально лёд. Бессознательно он понял, что ступил туда, где раньше бывал, на земли, которых ранее просто не существовало. «Тьма сгущается», — неприятно и неотвратимо прогремела в голове мысль. Позже нечто похожее начали ощущать и другие, но только Михаил с Эдуардом хотя бы примерно понимали, что это за чувства. Один благодаря накопленным знаниям о природе тьмы и особой чувствительности ко всему сверхъестественному, другой — из-за врождённой особенности, чуйке на скверну. В тот самый момент Эдуарду пришло в голову: «Ступая дальше, мы отрезаем себе дорогу назад». Сразу же он отогнал шальную мысль, и не из такого выбирался, в конце-то концов. Прошёл день, а может и два: все в отряде потеряли ощущение времени. Всё, что они чувствовали — голод и жажда. На очередной стоянке, которые за последнее время сильно участились, Эдуард сидел перед слабым огнём костра, всматриваясь в кромешную тьму. Он видел движение в ней, слышал тяжёлую поступь, но, вместе с тем, ничем не мог это доказать даже себе, будто воспринимал это не своими органами чувств. Состояние это подозрительно напоминало бред, так что он ни с кем своими наблюдениями не делился. Пока другие спали, он иногда отходил от лагеря, неизменно проверяя, не заметил ли кто его исчезновения. Себя он убеждал в том, что делает это исключительно в поисках какой-нибудь пищи, а не ответов на не заданные вопросы, и сам же он себе не верил. Иногда он находил корешки, что были на его памяти съедобными, иной раз — лишь невидимые следы, воспринимаемые им одним. Всё было похоже на глупую и странную детскую игру, основанную на буйном воображении. Позже он понял, в чём было дело: скверна поразила эти места настолько, что на него начали действовать яды, к которым ранее он уже адаптировался. Оттого-то, как Эдуард сам думал, он и видел повсюду эти бредовые миражи, суть которых объяснить тяжело. Его товарищи по несчастью слабели, теряли вес, но все они продолжали двигаться вперёд; пусть уже и не уверенные в точности направления, несмотря ни на что они не сходили с пути. Все они были, вне зависимости от мотивов, объединены общей целью: дойти до места назначения. В их случае это больше навязчивая идея, нежели цель, но она хоть как-то помогает не сойти с ума ненароком. Эдуард мысленно сравнивал этот поход с непрекращающимся алкогольным делирием, иногда с пограничным между пьянкой и похмельем состоянием, но никогда — с исполнением важной миссии. В исходе не подсчитанного никем почти дня негласный и затянувшийся обет молчания был прерван Олегом.