Глава 13
«Что будет, когда мы доберёмся?» — Эдуард всё чаще задавался этим вопросом. По словам Олега, рассудок которого прояснялся всё реже, оставалось пройти совсем немного, совершить последний рывок. Чем ближе к финишу, тем чаще возникает вопрос: «А стоил ли того пройденный путь?» Отряду ничего не оставалось, кроме как доверять памяти полубезумного картографа. Почему-то это воспринималось всей компанией горе-миссионеров как данность, бросить всё и повернуть назад в голову не приходило никому. Эдуард не понимал, почему так. Нет, он понимал, что отступление в текущих обстоятельствах ничего не даст, просто ему, к примеру, с самого начала затея казалась странной, его вводило в ступор то, что никто из Светлых до сих пор не начал проситься домой. Холодными вечерами Эдуард иногда хватал себя голову, ругая, спрашивая: «Зачем? Почему ты на это согласился?» Ни за кем более он подобного не заметил.Похоже, несмотря ни на что их вера в успех оставалась сильна. Хотя, есть и другое объяснение: если миссия не будет выполнена, то никакого оправдания совершённым деяниям не будет. Как-то раз Эдуард заговорил с Кириллом, помня его как человека мудрого.
— Не думаешь, что весь этот поход был изначально идиотской затеей? — Спросил он.
— Как по мне, — заикаясь отвечал Кирилл, — сама идея верная, а вот организовано всё да, глупо как-то.
— Неужели ваша верхушка не могла придумать план получше?
— У нас было не так много разведывательных данных, мало информации. Никто не ожидал… Такого. Даже представить себе не мог.
— Могли бы спросить у кого-нибудь из тех, кто живёт ближе к этой заднице, а то и бывал в ней. — Эдуард намекал в том числе на себя. О том, что тогда ему не пришлось бы идти с ними, он умолчал.
— Думаю, ты сам догадываешься, почему это было невозможно. — Ответил Кирилл, имея ввиду отношения между Светлыми и остальными.
— И в итоге за всё расплачиваемся мы…
— Наверное, такая у нас судьба.
Эдуард поморщился, услышав слово «судьба». Он-то знал и помнил, как Светлые годами сами себе вставляли палки в колёса, разделяя людей на «правильных» и «неправильных». Как и сейчас, на людей из серых зон они внимание обращали тогда и только тогда, когда нужно было выполнить какую-нибудь грязную работу. Официально Светлые не пользовались услугами всяких проходимцев, даже Эдуарда в случае успеха сначала задним числом назовут исправившимся гражданином, а только потом присвоят заслуги. Если вообще присвоят, конечно, вероятнее то, что его из всей этой истории просто вычеркнут, как и Бориса. По факту же, кое-какие «рабочие отношения» между преступниками и Светлыми имелись. Ни в одной системе государственного устройства иначе не бывает, неважно, политики или священники диктуют в ней условия. Эдуард на этот счёт думал: «Могли бы и в открытую работать, торговать. Не пришлось бы тратить время и усилия на все эти глупости с сокрытием». Однако, он в делах управленческих силён не был, всей картины не видел, с населением работать не умел. Поэтому и не понимал, почему вместо близкого ему и кажущегося очевидным подхода Светлые избрали другой: клеймить недостаточно верующих еретиками и немедленно избавляться от тех, кого по каким-то причинам коснулось проклятие заката. «Вот уж интересно, — думал Эдуард, — если мы всё же вернёмся, как они поступят с теми, кто успеет обратиться? Или этот их артефакт сможет всех вылечить?» Последнее казалось ему нереалистичным исходом, сказкой, которой не суждено воплотиться в реальность.
От употребляемой пищи членам отряда уже становилось дурно. Мясо пустышек было крайне жёстким и вонючим, а после употребления неизменно начинал болеть кишечник. После каждой трапезы приходилось выжидать ещё несколько часов перед тем, как все смогут продолжать путь. Поначалу старались не злоупотреблять, особенно Светлые, но со временем пропало всякое чувство меры, равно как и чувство вины за поедание себе подобных. Пусть сейчас эти существа уже и не могут в полной мере называться людьми. Влияние проклятия заката стало очевидным, все, кроме Эдуарда, сильно изменились. Михаил перестал скрывать происходящие с ним метаморфозы, когда это же начало происходить с Борисом, а после и с Олегом. Их конечности переставали напоминать человеческие, скверна распространялась дальше, вглубь их тел. Кирилл и Георгий тоже менялись, но в их случае не было каких бы то ни было внешних признаков, они обращались изнутри. Незаметно начали пропадать немногочисленные краски. Эдуард совершенно случайно обратил на это внимание, когда во время разделки туши в его руках оказалось серого цвета мясо. Он бы не придал этому никакого значения — мало ли, какие пустышки бывают внутри, — но интуитивно несколько раз повернулся на месте, осматриваясь. Он увидел, что всё вокруг того же тона, только костёр и сидящие подле него люди выделяются на фоне окружающей серости. В очередной раз он понял, что ранее подобного не видел, лишний раз убедился, что поглотившая эти земли тьма всё сильнее меняет их. «Она стирает мир как пятно с рубахи», — пронеслось в голове Эдуарда, и от этих мыслей повеяло отчаянием. Стараясь больше ни о чём не думать он лёг в тот день спать, не притронувшись к еде. Ему вновь снилась пустая комната, стол и безликие люди за ним сидящие. Только внутри сна он вспомнил это. На этот раз в мыслях собравшихся читались потеря и горькая утрата. Чуть позже Эдуард выяснил, что потеряли-то они именно его. Он встал с места и вслух произнёс: «Вы чего? Я же прямо здесь». Слова его были проигнорированы, он начал кричать: «Я здесь! Здесь!», — и проснулся от тормошения. Над ним стоял Михаил, он сказал: «Ты кричал во сне». Старик даже не поинтересовался, в порядке ли всё, да и слова эти сказаны были с интонацией, что ближе к раздражению, нежели беспокойству о товарище. Больше Эдуард уже не смог уснуть, рассматривая безо всякого смысла серые однообразные окрестности. Мысли проносились в его голове, не задерживаясь, единым потоком. И в этом потоке Эдуард смог всё же ухватиться за одну. Ему вдруг стало понятно, что они окончательно потерялись, что Олег давно обезумел и несёт околесицу, что какой бы хорошей памятью картограф ни обладал, вокруг не было ни единого ориентира, какой можно было бы сопоставить с картой. Всё вдруг стало настолько очевидно, что Эдуард искренне недоумевал, почему раньше было иначе. Прямо посреди мыслительного процесса он вздрогнул, тело само вскочило с земли, сердце сильно забилось, бросило в жар. Он не понимал, что с ним происходит, и это пугало сильнее всего. Перед глазами поплыло, его пошатнуло, словно кто-то сильно толкнул его, Эдуард повалился навзничь. Прямо над собой он обнаружил монструозное полупрозрачное создание. Оно было похоже на призрака, почти никак не взаимодействуя с миром материальным. Рядом с ним Эдуард ощутил знакомое чувство, то самое, что когда-то помогло ему выбраться с территории Тёмных, и он наконец осознал: «Всё это время они были здесь. Это и есть сама тьма». Эдуард лежал и смотрел на тварь размером с гору, понимая, что за прошедшие годы они — он не сомневался в том, что их много — уже стали слабо, но видимы глазу, даже могут коснуться его; несильно, подобно порыву ветра, но коснуться. Это значило, что дальше они будут всё больше втискиваться в реальность и однажды просто раздавят этот мир, затопчут как стадо буйволов собаку. И никто не сможет этому помешать, какие хитроумные планы ни придумывай. Бесполезно воевать с ураганом. Существо медленно прошло мимо, ещё несколько раз задев Эдуарда. После себя оно оставило сверхъестественное оцепенение, даже веки отказывались подчиняться.