Эдуарду не повезло застать произошедшее в полной мере. Оказавшись волею случая на «тёмной» стороне, в одной из точек на карты, с которой началось наступление Тёмных, ему годами приходилось выживать в землях, постоянно изменяемых порчей. Он видел, как меняются люди под воздействием невидимой глазу силы, наблюдал за их метаморфозами и ужасался этому, хотя сам оставался прежним. Почва увядала, растения, что раньше давали плоды и кормили целые народы, превращались в серые сухие подобия себя прежних. От малейшего касания они рассыпались в пыль. На место былой флоры быстро пришла новая, совершенно инородная и в большинстве случаев опасная для других живых существ. Вместе с тем и животные, не успевшие вовремя мигрировать,перестали в один момент умирать. Вместо этого они становились чем-то новым и страшным, сливаясь с тьмой. Не прошло и года, как в окрестностях родного города Эдуарда не осталось никого, кто мог бы сойти за разумного представителя одного с ним вида. Последние из тех, кто напоминал человека хотя бы внешне, бесцельно шатались взад-вперёд по опустевшим улицам. Судьба их была печальна, ибо ни вернуть рассудок, ни умереть от истощения они не могли, становясь постепенно иссушенными мумиями. Коснулось это, как водится, не всех: некоторые, неизвестно по каким критериям выбранные, превращались в яростных воинов и тёмных магов, вставая под знамёна изменившей их силы. Они, в прочем, были не менее безумны. Практикующие злую чёрную магию ещё сохраняли некоторое подобие речи, ту её часть, что необходима для чтения заклинаний, воины же представляли собой бездумных берсерков. Эдуард очень долго прятался, так долго, что начал слышать биение собственного сердца в особенно глубокой тишине. Он был ещё совсем юношей и не подозревал о своей странной особенности, позволявшей ему успешно скрываться от Тёмных. Иные имели куда как менее приятные варианты на выбор: быть замеченными и растерзанными, держась поближе к свету, либо быть изменёнными, держась в тени. На него же это не распространялось, что было пусть и сомнительной, но удачей. В прочем, позже это обернётся скорее горькой иронией для Эдуарда, но тогда, забившись в тёмный угол и дожидаясь, пока очередной патруль Тёмных пройдёт мимо, стараясь не дышать, он об этом не задумывался. Не тьма, но одиночество в итоге оставило на его разуме клеймо. Услышав эту историю, многие могли бы счесть, что эта тёмная отметка так повлияла на Эдуарда, что в итоге он стал выдающимся ублюдком. Однако, нет, он никогда не был славным парнем, тем, что приходит на помощь, подобно героям эпических романов, лишь заслышав зов. С самого детства ему приходилось — как он это воспринимал — воровать, а иногда делать вещи похуже, просто чтобы выжить. Так уж получилось, что родителям своим он оказался не нужен, а может они и вовсе сгинули, этого Эдуард не помнил и помнить не хотел. Беспризорный мальчишка, оказавшийся на улице города, что не славился ни богатством, ни сердечностью местных жителей, — вот кем он был в детстве.
Перебиваясь крохами оставшихся в незанятых более домах припасов, Эдуард всё же не сидел на месте, не желал просто лечь и принять судьбу. Он постоянно шёл куда-то, не зная направления, двигаясь вперёд интуитивно. Интуиция эта медленно, с множеством ошибок и неверных маршрутов, но вела его всё дальше от очага тёмных сил. Пока он бежал, тьма за его спиной сгущалась с каждым днём. Забредая не туда, куда хотелось бы, он наблюдал, что теперь чудом оставшиеся в живых люди менялись даже при свете тусклого дня. Постепенно он научился ориентироваться по самой тьме, практически ощущать степень испорченности земли, на которую ступает. Это было подобно древнейшему животному инстинкту, не дающему зверю испить из отравленной реки. Да он и сам стал больше похож на животное, всего пара лет такой жизни сделали его диким и сильным, несмотря на то, что физически он, конечно, становился всё слабее. Не счесть, сколько раз он рисковал, таща в рот что-то сомнительной съедобности, сколько раз потом лежал по нескольку дней в какой-нибудь канаве, не в силах разогнуться, гадя под себя и едва не захлёбываясь в непрекращающейся рвоте. Но и это дало свои плоды, пусть и чуть не лишило его жизни. Путём проб и ошибок Эдуард смог-таки определить, какие из порождённых тьмой растений можно употреблять в пищу. Эти открытия он долго закреплял в памяти, периодически всё забывая. Виной тому было состояние его разума, неизменно подорванное ядами, недоеданием и недосыпом. Иногда он не мог вспомнить, откуда пришёл или кем является, порой видел то, чего в реальности не было. Более чем вероятно, что ничто из определённого им как «съедобное» таковым на самом деле не было. Скорее уж, эти плоды, ростки и корешки просто были чуть менее ядовиты, нежели другие, а его тело банально выработало толерантность к их отравляющим веществам.В будущем Эдуард совершенно убедится в истинности этой гипотезы, когда товарищи по криминальному ремеслу несколько раз к ряду попробуют его отравить. А пока он был ещё совсем молодым парнем, выживающим там, где для человека уже не осталось места.