— Какое тебе до того дело? — Огрызнулся Эдуард, раздражённый тем, что его назвали юношей.
— Ты меня заинтересовал, и я искал тебя. Полагаю, нас ждёт множество бесед в будущем, так что мне хотелось бы знать, как обращаться к собеседнику.
В его интонации не было ни намёка на попытку принизить Эдуарда, отчего злиться на него было трудно. Казалось, что Казимир просто не понимает, чем мог вызвать раздражение, да и не распознаёт его вовсе. Эдуард выдохнул и сказал:
— Я — Эдуард, дальше что? На кой-чёрт я тебе понадобился? Да кто ты, вообще, такой, мать твою? — Сыпал он вопросами.
— Кто я? — Казимир задумчиво отвёл взгляд, почёсывая руку, с которой сыпались мелкие чёрные чешуйки. Задев что-то и одёрнув конечность, он ответил:— Я учёный, тот, кто ищет спасения для рода людского.
— Прислуживая этим тварям?
— Ох, Эдуард… Ты, юноша, мало знаешь и ещё меньше понимаешь.
— Я тебе не юноша.
— Физически — нет, но подобен ему разумом. Позже я поведаю всё, что тебе захочется узнать, но сейчас меня ждут дела. Ешь, набирайся сил, скоро мы снова встретимся. — Он вышел за пределы камеры и запер дверь.
— Что с остальными? — Окликнул Эдуард удаляющегося пленителя.
— Ты и сам знаешь, что с ними происходит, не так ли?
Казимир удалился, забрав с собой крохи света, которого так не хватало Эдуарду. В своей последней реплике он был прав: пленник знал, что происходит с его компаньонами. В общем-то, он видел, как это началось, странно было бы думать, что изменения остановились. Скорее всего, они либо мертвы, либо уже обратились. Его вдруг осенило, что спрашивать нужно было не о спутниках, а о том, где он сейчас находится или, на крайний случай, про сердце серафима. Не просто же так они всю дорогу тащили с собой этот артефакт, символ последней надежды. По крайней мере, хотелось верить, что не напрасно, пусть реальность такова, что всё было зря. Эдуард поругал себя за то, что не догадался выяснить хоть что-то полезное, пока была возможность, и, нащупав в темноте миску, руками стал запихивать в рот содержимое. Варево оказалось несвежим, прожевать и проглотить то, что предположительно являлось когда-то мясом, было непросто, но это также являлось вопросом выживания, так что пришлось приложить все усилия. Хуже еды были лишь условия для сна, а точнее полное их отсутствие. Сон на холодном камне не прошёл без следа: Эдуарду нездоровилось. Тогда он попробовал кричать, бить по решётке, желал хоть как-то привлечь к себе внимание, но всё было тщетно. Зато, Эдуард обнаружил кое-что очевидное, но почему-то незамеченное до сих пор — эхо. Стоило ему немного повысить голос, как слова его, отражённые от тёмных коридоров, возвращались обратно. Через несколько дней Эдуард начал представлять, будто с ним говорит кто-то другой. Он не обращал внимания на содержание «беседы», ему достаточно было слышать чей-то голос, пусть даже свой собственный. Человек — существо, способное адаптироваться к чему угодно, что в итоге и произошло с Эдуардом. Время от времени его пугал внезапным появлением гуль, приносивший еду, но и это вскоре стало чем-то привычным, обыденным. Он даже пробовал разговаривать с тварью, заранее зная, что интеллектом она не обладает. Заключение начало казаться бесконечно долгим, ему даже стало скучно, тоскливо, одиноко. Он перепробовал всё: ходил от стены до стены, до конца дней своих запомнив, что занимает это ровно десять шагов, ковырял неровности в полу, обламывая ногти, постукивал по железным прутьям, извлекая некое подобие мелодии. Потерять личность из-за суровых условий выживания было не так страшно, как превратиться в тень себя былого в заключении. Разум его погружался в сон.
Тусклое свечение заставило Эдуарда закрыть глаза. К моменту появления Казимира он практически успел забыть о том, что вообще имеет такое чувство — зрение. При приближении пленителя он со злобой стиснул зубы, но не смог вспомнить, чем это чувство вызвано. Всё его сознание затопила радость от перемен, от возможности впервые за длительный срок видеть что-то новое.
— Как ты себя чувствуешь? — Спросил Казимир.
— Я? — Растерялся Эдуард, давно ни с кем не разговаривавший.
— Извини, я не мог прийти раньше, был занят опытами.
— Сколько я здесь нахожусь? -Первый вопрос, пришедший ему на ум.
— У меня нет ответа, ведь время незначительно и непостоянно. К тому же, разве это важно?
— Наверное, нет… — Согласился Эдуард.
— В нашу последнюю встречу я обещал рассказать тебе о том, как можно спасти человечество. Желаешь послушать сейчас?
— Было бы неплохо. — Ответил он, боясь снова остаться в одиночестве.