— Начну с самого начала, события, которое так называемые Светлые, как, полагаю, и ты, называете вторжением. Дело в том, что всю свою человеческую жизнь я провёл, изучая историю нашего мира, пытаясь проникнуть в его суть…
— А сейчас ты не человек? — Перебил Казимира пленник.
— Не вполне. Не считаю этот факт важным.
— Хорошо… Что там с вторжением?
— Ты когда-нибудь задумывался о его причинах?
— Не то, чтобы сильно.
— Понимаю. Большинство людей просто приняли факт того, что из ниоткуда хлынули орды порождений тьмы, сосредоточившись на выживании здесь и сейчас. Я же, как учёный, с самого начала находился в поисках первопричины. И, поверь мне, всё намного сложнее и глубже, чем тебе могло показаться, речь вовсе не о захвате мира или истреблении людей… — Казимир замолчал, уйдя в свои мысли.
— И что? — Спросил Эдуард, возвращая собеседника в реальность. Убедившись, что Казимир его слушает, задал вдогонку второй, чуть более конкретный вопрос: — Ты что-нибудь нашёл?
— Да. Я, кажется, обнаружил нечто вроде… Механизма работы мира, фундаментального правила, которому всё вокруг повинуется в историческом масштабе.
— Что это значит? — Эдуард мало что понимал и надеялся на пояснения.
— В основе всего лежит цикличность. В ходе длительных поисков и исследований я обнаружил свидетельства того, что мир когда-то уже был во власти сил, называемых Тёмными. Сейчас, спустя века, это происходит вновь, из чего я и делаю вывод: всё есть бесконечная череда повторяющихся из раза в раз метаморфоз. Происходящее сейчас — не война, а всего лишь изменение, естественный процесс! — Казимир закончил свою мысль восхищённым восклицанием.
— То есть человечество всё же не может быть спасено? — Спросил Эдуард.
— Нет-нет, юноша, ты не уловил сути.
— Так просвети меня.
— Смысл в том, что человечество было тогда, множество лет назад, есть сейчас и будет потом. Всё это время люди не вымирали, но претерпевали цепочку превращений, прямо как всё вокруг. Теперь понимаешь?
— Это значит, что мы обратимся в чудовищ, а потом наши потомки когда-то снова станут людьми? — Предположил Эдуард.
— Если сильно упрощать, то да, что-то наподобие того.
— Всё равно не понимаю, при чём здесь ты и твои исследования. Как ты собираешься спасать нас? Убедишь всех, что нужно сдаться, что ли?
— Вовсе нет. Хотя я понимаю, почему ты так подумал. Моя гипотеза зиждется на том, что циклы сменяют друг друга в тот самый момент, когда мир достигает определённой пиковой точки изменений. Итак, вопрос, возможно ли сократить «Тёмный» промежуток истории?
— Не знаю, но догадываюсь, что да. Иначе ты не говорил бы об этом.
— А что, если я скажу, что можно сократить его буквально до нескольких лет? — Продолжал Казимир, проигнорировав слова собеседника. — Если мы сможем ускорить процесс изменения настолько, то, следуя простейшей логике, все обращённые вновь вернут себе человечность, а мир получит вековую отсрочку! Только представь себе, Эдуард, в этот раз люди, сохранив накопленные знания, смогут подготовиться к следующему наступлению тьмы! — У Казимира перехватило дыхание.
— Это я понял, звучит здорово, но… — С сомнением произнёс Эдуард. — Как ты собираешься это провернуть?
— И это правильный вопрос, юноша. Именно для этого ты мне и нужен.
— Всё ещё не понимаю, почему именно я.
— Ты ведь не меняешься, я это сразу подметил.
— Ага… — Выдохнул пленник. — Лишний для обеих сторон конфликта человек.
— Это тебе так Светлые сказали? — Казимир усмехнулся. — Ты не лишний, парень, а особенный. Тот, кто существует вне цикла, аномалия.
— Даже если так, что с того?
— Мне будет трудно объяснить это человеку, не владеющему базой. Просто поверь, что аномалии — лучшие находки для любого учёного, именно они позволяют нам совершать великие открытия. Когда придёт время, ты сам это поймёшь. Хорошенько отдохни, Эдуард, скоро мы с тобой изменим мир.
Эдуард не горел желанием менять мир. Однако, он надеялся, что сможет освободиться, выждать момент для побега, пока будет подыгрывать безумному Казимиру. В безумии его Эдуард не сомневался ни на минуту. «Чтобы выжить, подыграем тем, кто нас пытается уничтожить. Отличный план!» — Иронично отмечал он. Этот разговор вернул его разум, ускользнувший было насовсем.На горизонте безнадёги засияла новая возможность, принеся с собой прежнее стремление выжить, желание выбраться из плена и вернуться к своей обычной жизни. Пускай она и не продлится долго, пусть для него и не откроются более ворота Шпиля, — плевать. Эдуард всегда знал, что он рождён не для того, чтобы быть героем.