В один день Эдуард ощутил непреодолимую потребность выбраться наружу. Он и сам не понимал, зачем ему это, но бороться с появившимся вдруг желанием не мог. Тогда он дёрнул рукой, не особенно рассчитывая на результат, и удивился: цепи вылетели из стены вместе с креплением. Столь же просто он освободился и от остальных оков. Первые шаги дались с ему с большим трудом, новое тело было не просто непривычным, а ужасно неудобным. Передвижение ощущалось как во сне, нелепо, тяжело, будто конечности состоят из ваты. Эдуард чувствовал себя младенцем, что только учится ходить, постоянно падая, но поднимаясь вновь и вновь. Вся эта туша, массивный мясной голем, была очень неповоротлива и неуклюжа. Кое-как Эдуарду удалось преодолеть главное препятствие на пути — лестницу. На каждой её ступени он рисковал оступиться и покатиться кубарем вниз, после чего пришлось бы начинать всё с самого начала. Наверху его испугало появление упырей, биться с которыми он был не готов, а убежать от них и вовсе представлялось невыполнимой задачей. Однако, по неизвестной Эдуарду причине они не набросились на него и даже не пытались остановить, наоборот, твари расступились перед ним с каким-то почтением, на которое, вообще-то, не должны быть способны. Ещё десяток-другой шагов, и вот он оказался снаружи. Эдуард был прав, решив в своё время, что это место когда-то было дворцом. Однако, он всё же ожидал увидеть перед собой какой-нибудь населённый пункт или хотя бы ряды домов прислуги, но никак не поляну посреди леса. Он пошёл по единственной тропе, уходящей куда-то в чащу, не имея ни какой-либо цели, ни места назначения. Ему просто хотелось сбежать, хоть и бежать пока получалось крайне скверно.
Между рядов деревьев, совершенно не похожих на те, что Эдуард ранее встречал в землях Тёмных, под слоями мхов он всё чаще замечал неестественные бугры и впадины. Экспертом он не был, но очень уж ему казалось, что под слоем жухлой растительности скрывается что-то рукотворное и очень старое. Понемногу Эдуард приспосабливался к новому себе: паника, ужас и безысходность были оттеснены сосредоточенностью, с которой он учился управлять телом. Когда руки начали слушаться его полностью, он из чистого любопытства провёл одной из них по угловатому выступу, случайно содрав с него несколько сантиметров мха, бархатного на ощупь. После он, отдаваясь своему интересу, повторил эту процедуру ещё некоторое количество раз, пока картина в его голове не сложилась полностью. Под всей этой невзрачной флорой были похоронены руины какой-то деревни. Эдуард удивился, ибо подобные процессы должны были занимать заметно больше времени. По крайней мере, насколько ему это было известно. Вполне вероятно, что останки этого забытого населённого пункта покоились здесь с очень давних времён. Он долго стоял, размышляя о Тёмных и Светлых, о словах Казимира, о самой сути жизни. Подобное не было близко Эдуарду ранее, но почему-то именно в этот момент ему вдруг захотелось подумать о вечном. Он не вспоминал прошлого, потому как не был уверен, какие из картин памяти принадлежат ему лично, а какие — нет. Вместо этого взор его был устремлён в будущее. Всего месяц-другой назад Эдуард был уверен, что его, этого будущего, просто нет, уж точно не для него. Мир стремительно катился под откос, людей становилось всё меньше, скверна забирала у человечества всё больше и больше. Он вытянул перед собой руки, взглянул на них новым взглядом. В душе его зародилось смирение от осознания того, что он останется таким навсегда. Эдуард вспомнил о своём побеге, который дался ему даже слишком просто, и понял, что его никто не останавливал по довольно очевидной причине: смысла бежать не было изначально. Куда он подастся в таком виде? Люди ни за что не примут кошмарное создание, которым Эдуард обратился. Он и объясниться-то с ними не мог по вполне очевидным причинам, да и если бы мог, едва ли его кто-то послушал бы. Он больше не был человеком, это очевидно. Теперь ему остаётся либо понять и принять себя нового, либо сгинуть. Опустошённый, но и странно спокойный, Эдуард побрёл обратно, не зная, куда ещё ему идти.