Прошло еще минут десять, пока прибывшая группа товарищей расселась по местам и вдоволь наговорилась, обсудив какие-то свои придворные дела. Дамы, болтая, поглядывали на нас с Абдаллой. Совсем даже не украдкой, как полагается скромным воспитанным женщинам, а пристально и оценивающе, как на породистых жеребцов. Причем особо внимательно занимались осмотром явно замужние матроны уже не первой молодости. Произведя небольшую статистическую выборку из продолжительности взглядов на меня и моего соперника, сделал неутешительный вывод: дамы явно предпочитают расфуфыренного арабского вельможу. Ну что же, зато появился, наконец, настоящий повод его убить, а то, по сути, готовился порешить человека за просто так, ведь он на суде говорил, в основном, правду. А за правду как-то не по себе лишать жизни. Зато теперь все в порядке — испокон веков мы, мужики, друг друга мочили за мимолетную женскую улыбку. Моя совесть будет чиста!
Только успокоил себя подобным образом, как, наконец, его величество соизволил вспомнить цель своего прибытия. Однако это отнюдь не означало немедленного начала боя. На помост вышел герольд, долго и нудно читал пергамент с описанием сути дела, потом два юных пажа с отпечатком явного дебилизма на инфантильных лицах вынесли Тору и Коран, на которых нам опять пришлось принести клятву сражаться честно. Завершил подготовку к осуществлению судебного поединка местный епископ, затянувший на латыни не то молитву, не то проповедь минут на десять. И наконец, два помощника герольда заняли свои "судейские" позиции по сторонам ристалища, а король устало взмахнул рукой.
Я подмигнул напряженно ожидавшей решения своей судьбы Анне и медленно направился к центру площадки. Из противоположного угла плавными пружинистыми шагами, выдававшими в нем прекрасно подготовленного бойца, приближался Абдалла. Его спокойное лицо не выражало ничего, кроме непоколебимой уверенности в победе. Однако опытный боец рисковать не собирался, поэтому, сблизившись со мной на расстояние пары метров, ушел в сторону, обходя меня по кругу. Так как солнце уже было почти в зените, в глаза бить оно не могло ни из какого положения, и я покорно позволил крутить себя. Первым бить я тоже не собирался.
И чуть не пропустил неожиданный удар! Только что опущенная в самое нижнее положение крадущегося по кругу противника сабля вдруг каким-то непостижимым образом за долю секунды оказалась сверху и нанесла косой удар в шею! Меня спасла только натренированная Олегом реакция на удар, позволившая в последнее мгновение отбить саблю щитом. И то только благодаря тому, что он такой маленький и легкий! Иначе моя голова уже отдалилась бы от остального тела на несовместимое с жизнью расстояние. Вот гад, а!
Я сильно разозлился (да и испугался, чего уж скрывать!), но контроль над собой не потерял, однако решил симулировать его потерю. Ткнул мечом в направлении морды соперника. Тот легко закрылся щитом. В ту же секунду, против всех фехтовальных правил, я прыгнул на него, быстро и последовательно нанеся удары кромкой щита в грудь, ногой в место, где сходятся ноги и мечом в голову. Абдалла слегка офигел от такой неожиданной комбинации. Удар щитом он отбил саблей, от меча увернулся, а вот от носка моего сапога — нет. Это было для высокопоставленного вельможи не столько болезненно, сколько унизительно. Тем более что послышались одобрительные и даже оскорбительные выкрики из толпы, которая, в отличие от высокородных дам, была в большинстве своем за меня. Какой-то остряк даже громко посоветовал мне отрезать незваному арабскому гостю мужские причиндалы и отправить евнухом в гарем наместника в компенсацию за выкраденную невесту. Предложение вызвало бурное одобрение среди окружавших ристалище горожан.
Все это, конечно, сильно раззадорило Абдаллу. Он начал наносить мне быстрые выверенные удары, которые я еле успевал отражать. Тянуть далее с развязкой не имело смысла — мы как раз сместились, как я и рассчитывал, к самому дальнему и безлюдному углу площадки, где "судьи" и другие наблюдатели подробно видеть мои действия не могли. А удары становились все опаснее и вот-вот противник начнет пробивать мою не очень умелую защиту. Пора! Улучив момент между атаками, повернул свой щит ребром к лицу противника и тотчас выжал курок, задержав дыхание. Плотная тугая струя сжатой до давления в полдюжины атмосфер невидимой отравы со слабым, слышимым, скорее всего только мне, шипением, вырвалась на волю, преодолела жалкий метр до морды врага и ударила прямо в нее. Подействовала сразу! Я понял это по выражению ужаса, внезапно возникшему в глазах вдохнувшего газ соперника. Он, кажется, успел что-то понять, и даже взмахнул наотмашь саблей, пытаясь убить меня последним ударом, но я был готов и уклонился.
Из горла Абдаллы донесся хрип, а глаза наполнились слезами. Он еще пытался размахивать саблей, но уже не видел, куда бьет. Этим моментом надо воспользоваться, пока зрители не заподозрили нехорошее. Легко отведя оружие почти беспомощного противника в сторону, резко ударил острием меча в беззащитную грудь, напротив сердца. Хотя тот и пытался прикрыться, но не преуспел. Меч с противным хрустом погрузился на четверть длины. Пусть мне уже приходилось здесь убивать холодным оружием, но все равно чуть не вырвало. Быстро выдернул окровавленное лезвие и сразу же нанес рубящий удар по шее. Полностью не перерубил, но выжить после двух таких ударов вряд ли возможно. Хватит с меня! Едва сдерживая рвотные позывы, отступил на шаг. Абдалла, хрипя и обливаясь кровью из обеих ран, пошатнулся и упал. Дернулся разок и замер.
Только сейчас я осознал, что в последние секунды вокруг ристалища царила гробовая тишина. На мгновение я испугался: неужели что-то заметили? Но тут зрителей как прорвало — раздались радостные возгласы, а на лице короля появилось выражение явного облегчения, будто он успешно сходил в туалет после мощного недельного запора. И, наконец, поднявшийся на помост герольд официально провозгласил мою победу. Обошлось, слава богу!
Глава 10
Амори Второй скупым жестом руки подозвал меня к себе:
— Ты достойно сражался и совершил богоугодное дело! Я не должен тебя награждать — это поймут неправильно, но трофеи, по закону, твои!
Да, сабля побежденного врага по правилам поединка принадлежала мне, но, с сожалением повертев в руках покрытый красивыми разводами неоднородностей — отличительным признаком настоящей дамасской стали клинок, его богато украшенные ножны и со вздохом положил все это к ногам короля:
— Ваше Величество! Пусть оружие вернут родственникам погибшего! Для меня эта сабля слишком хороша, а им она поможет легче пережить потерю!
Пожилой король явно обрадовался моему решению. Еще бы, возвращение такой дорогой во всех смыслах реликвии может сильно поспособствовать мирному исходу конфликта. Мне кровная месть не нужна! И война с султанатом тоже, чтобы королю не пришло в голову сделать меня крайним. Исходя из этих вот соображений я и решил так поступить…
Анну освободили тотчас, служки еще даже не успели оттащить с ристалища труп поверженного в нельзя сказать, что особо честном, но бою Абдаллы. Я как-то само собой подразумевал, что она пойдет со мной, но у местного епископа имелось другое мнение по этому вопросу. Он долго внушал слегка ошалевшей от быстрой победы и с трудом прислушивавшейся к размеренно вещавшему священнику девушке, что требуется хорошо отблагодарить Господа нашего за благополучное освобождение от рук неверных. И в конце сделал неожиданное, хоть и вполне закономерное предложение: постричься в монахини. Действительно, как еще лучше можно отблагодарить бога, если не запереть себя на всю жизнь в сырой келье, посвятив все свое время молитвам и биению головой об пол, вместо рождения и воспитания детей? Бог явно будет прыгать от радости! Слава Ему, среди людей слишком мало настолько благодарных, иначе род людской уже давно бы прекратил свое существование.