Даже после изготовления навигационных приборов приготовления в данной области продолжались. Ведь нужны карты и астрономические таблицы для секстанта. Все это потихоньку перетаскивал "оттуда". Что оказалось не такой уж и тривиальной задачей. Как по причине огромного объема данных, так из-за трудностей "вспоминания" после похмелья. Поэтому тащил исключительно самое необходимое: контур ограниченного куска центральноамериканского побережья и островов вдоль намеченного маршрута (а по сторонам от него — только схематично), примерные схемы течений и местоположение опасных рифов. И еще координаты известных по раскопкам индейских городов на мексиканском берегу. Для этого "дома" разбивал береговую линию сеткой координат и запоминал их. А в тринадцатом веке, борясь с похмельем, пытался восстановить линии по этим ключевым точкам. Насколько точную карту удалось таким несовершенным образом нарисовать — узнаем на практике. Боюсь, что нас ждут немало неприятных сюрпризов.
Несмотря на нехватку времени, пытался уделить внимание и другим аспектам путешествия. Например — что мы будем пить и есть во время плавания? Местные нормы, как я уже выяснил, были таковы: триста грамм копченого мяса или сушеной рыбы и четыреста грамм сухарей в день на человека. А также немного сушеных же овощей, литр воды или вина. Вино таковым являлось только по названию, так как эта разбавленная жидкость отличалась от воды только слабым привкусом и тем, что не портилась от времени. В итоге, общее количество продуктов на десять месяцев путешествия (шесть расчетных и четыре резервных) для экипажа из ста человек, как нетрудно подсчитать, составляло десять тонн мяса и рыбы, пятнадцать — мучных изделий, тридцать тысяч литров воды и вина. Однако! Вся грузоподъемность моего трехсоттонного суденышка была всего-то около восьмидесяти тонн. Так и на остальные грузы ничего не останется! И спросить-то, как выходили из подобной ситуации тут, понятно, было не у кого — океан еще никто не пересекал.
Поразмыслив, решил вина взять сколько положено, а воды — пятую часть. Там пополним! Полтора-то месяца пути в океане в одну сторону, максимум. Зачем брать воды на десять? Испортится же. Головой думать надо, а не тупо копировать добытую в старинных источниках информацию! Теперь можно уложиться в половину грузоподъемности для припасов. А на всякий случай — мало ли, шторм какой паруса порвет, изготовил компактную опреснительную установку на дровах. Она же, заодно, должна служить для кипячения запасенной питьевой воды и готовки похлебки.
Для борьбы с мало известной еще здесь цингой надо будет взять запас апельсинов и изготовить лимонный сок, однако цитрусовых купить в Мюнхене негде, поэтому придется озаботиться этим вопросом потом, на побережье Средиземного моря. Хотя… помнится. российские мореплаватели в девятнадцатом веке использовали для той же цели квашенную капусту. Вроде бы успешно. Запасем и ее. Добавив бруснику, которая растет вокруг Мюнхена в количествах. В ней тоже куча витаминов. А остальную диету можно сделать и поразнообразней. С помощью консервирования. В стекольных мастерских изготовили тысячу стеклянных банок по моему шаблону. Там главное — чтобы горловина одного размера получалась. Ну а выкачать лишний воздух — дело техники. Не простой, но вполне мне доступной, при некотором напряжении головы и рук. Банки мы заполнили разнообразным мясом с кашей и фруктами. Не все же копченым и вяленым давиться!
И напоследок — кораблю нужен флаг! Долго тут я не искал — образец в двадцатом веке есть. Только слегка его модифицировал — внутри голубой шестиконечной звезды вписал красный серп с молотом. Еще думал изображение циркуля добавить, но потом отказался от этой мысли. И так головная боль будущим историкам обеспечена!
Глава 22
За всеми этими делами как-то не удавалось выделить достаточно времени для общения с Анной. Особенно раздражали ее мои слишком частые вечерние посиделки за бутылкой самогона, причем за запертыми дверями, чтобы поутру никто не мешал перенести добытые сведения на пергамент, пока они не растворились вместе с похмельем. Девушка сначала подозревала, что я скрываю от нее некий чудодейственный напиток, но, попробовав забористую сорокоградусную смесь, долго плевалась и орала, заявив в конце, что даже если ежедневное употребление этой гадости даст бессмертие, она предпочитает умереть.
Но что я мог поделать? За оставшееся до начала путешествия время нужно было "перетаскать" кучу разнообразнейшего и необходимейшего материала, что приводило к двум, а то и трем "погружениям" еженедельно. Особенно злило Анну когда, после проведенного вдвоем вечера, не оставался в спальне до утра, а вдруг вылазил из постели и шел в кабинет. Какие только оскорбления не неслись вслед! Все-таки, жизнь на Востоке оставила заметный след на характере моей подруги, несмотря на ее чисто арийскую внешность. Короче говоря, наши отношения стали неуклонно портиться. И мне это сильно мешало. В отличие от некоторых, не считаю, что регулярные семейные скандалы разнообразят жизнь, придают ей остроты и способствуют сближению с партнером. Может быть поэтому оба моих брака и закончились ничем.
В общем, в какой-то момент, Анна, вместо очередных нападок додумалась применить извечное, не знающее промаха женское оружие. Чего нельзя добиться криками, всегда можно ласковым обращением. Немного едва прикрытой лести, пара поцелуев — и я ей все выложил. Как на духу. Вот такие мы, мужчины, слабые создания.
На самом деле я давно подумывал ей рассказать, но что-то останавливало. А тут даже легче стало. До сих пор только Цадок знал полную правду обо мне. Вернее — имел возможность узнать, однако религиозный фанатизм и ограниченность кругозора позволили ему увидеть лишь то, что вписывалось в куцее мировоззрение каббалиста-неудачника. А Маймонид не в счет — он уже при смерти, да и общались мы недолго. Вот и получилось, что поговорить по душам мне здесь и на втором году после "попадания" было, по сути, не с кем. Так что откровенная беседа с Анной рано или поздно случилась бы. Девушка стала действительно мне близка, я ей доверял, насколько вообще еще способен доверять женщине.
И, как ни странно, она восприняла известие о том, что я — уроженец другого мира, относительно легко. Правда, чтобы полностью донести до нее взаимосвязь обоих пространств, пришлось потрудиться, придумывая понятные человеку тринадцатого века аналогии. Но Анна разобралась, в конце-концов. По крайней мере, в главном. Я сделал правильный выбор — она явно, ввиду своей непростой биографии, гораздо менее зашорена, чем мой купец и другие местные "мудрецы". Глаза девушки загорелись и она, воскликнув: "Я так и знала!", набросилась на меня с расспросами. Понятно, на первом месте стоял вопрос: "А что у вас там женщины носят?". Но уже второй касался политического устройства общества будущего. Нет, она положительно умница!
Отвечал ей пока вкратце, чтобы не ввергать неподготовленную психику в информационный шок. Но Анна и так вскоре пресытилась неожиданно обрушившимся на голову знанием и замолкла. Однако, отдохнув минуту, расставила, видимо, "по полочкам" всю полученную информацию и сделала вывод, которого я боялся более всего:
— Так, получается, когда ты найдешь этот свой артефакт, то исчезнешь отсюда навсегда? — голос ее в конце фразы сорвался и ресницы затрепетали, предвещая мощный поток слез.
— Да попробуй еще его найди! — как можно более нейтральным тоном произнес я. Не хотелось давать никаких опрометчивых обещаний, типа: "Я никогда тебя не брошу!" или "Мы будем вместе до гроба!". Жизнь отучила бросаться такими фальшивыми фразами. — И вообще, непонятно как этот артефакт работает! Так что глупости все это…
Как и ожидалось, слова не помогли. Демонстрация потока слез все же состоялась. Пришлось утирать их шелковым платком, помогая себе поцелуями. Крепко обняв меня за шею, Анна прошептала мне прямо в ухо:
— Даже не думай исчезать!
Запланированную на эту ночь "доставку" карты очередного участка побережья полуострова Юкатан пришлось перенести на следующую…
А в "своем" времени у меня очень кстати наступило окончание текущего проекта и я, пользуясь оказией, взял давно планируемый, еще до случившегося со мной приключения, отпуск для написания очередной статьи в научный журнал. Руководитель лаборатории давно уже дергал за руку и другие части тела, мол, два года не публиковался, хотя материалов собрано на три статьи, как минимум. Надо только их систематизировать. Я действительно уже давно начал потихоньку пописывать, но тут случился развод, а потом и вообще… Короче, заявил начальнику, что писать в лаборатории не получается, сотрудники мешают, и взял две недели остававшегося в запасе отпуска и еще две — за свой счет. У нас в институте это была обычная практика, поэтому никто ничего не заподозрил. Зато теперь целый месяц могу на законных основаниях сидеть дома и заниматься исключительно своими делами. Надоело делать вид на работе, что сильно интересует происходящее в лаборатории. Даже если сохранится текущий повышенный темп в два перехода в неделю, "там" за это время пройдет почти четыре месяца. Как раз до начала путешествия хватит. Ну а потом "переходы" станут значительно реже…