– Суп, – догадался драконолог.
Суп тут же пустили в ход, вылив на пламя. То призатухло, но не погасло окончательно – успело размножиться, как многоголовая ящерица; будто бы кто-то поделился с огненной саламандрой секретом бессмертия.
Дым так изрезал глаза, что накатившиеся слезы превратили взгляд в запачканное стекло. Сунув очки во внутренний карман, Альвио нащупал… нащупал… да, конечно, чайник! Снова сунул руку – внутри оказалась еще теплая, даже слегка обжигающая вода. Драконолог плеснул ее в огонь – намокшие мешки покоричневели.
Пламя затухло еще самую малость, но его языки уже вольным, хулиганским стилем начинали разбегаться по кухне, а больше воды Альвио рядом не видел…
И тут подоспел Кельш с четырьмя – непонятно, как он все удержал – кружками пива в руке. Ценнейший напиток – для завсегдатаев так вообще, бриллиантовый – вылился на пламя.
Уже совсем ничего не видящий за замученными глазами Альвио барахтался в дыму, не в силах ничего найти. Пламя утихало, но не до конца – оставались маленькие огоньки тут и там, безудержно проворные.
Дым становился гуще. Огонь пополз уже и в главный, и в гостевой зал, из пламенных лепестков становясь рыжими змеями. Альвио с Кельшем носились в поисках воды молча. Драконолог только интенсивно дергал ногой, чтобы потушить загоревшуюся подошву. Кельш послюнявил пальцы и коснулся опаленной брови, теперь словно измазанной углем.
Кельш Попадамс, вбегая в горящий зал – огонь подбирался к лестнице – все-таки сжал кулаки и процедил:
– Испражненц…
– Прасфора, – на автомате отозвался наконец-то полностью открывший глаза Альвио, выплескивая кувшин. – Прасфора.
Прасфора устала подниматься по тоннелю, но радовало одно – чем выше, тем меньше гифоньих черепов попадалось под ногами. Когда девушка услышала голоса – спасительные человеческие голоса – черепа канули в небытие, как страшный сон. Точнее, так лишь казалось – на самом-то деле они просто отошли на второй план за ненадобностью и неважностью.
Попадамс перестала хвататься за камни. Теперь она наконец-то ясно видела, куда шагает – свет, не слишком щедро, но все же освещал тоннель. За человеческими голосами, глухими и отдаленными, как из банки, последовал скрежет механизмов, куда более отчетливый.
– Ну наконец-то, – подумала девушка, на мгновение останавливаясь отдышаться. Она посмотрела на свои руки, и только сейчас, в слабом свете, увидела, что обе ладони – в мелких порезах и черной пыли. Что случилось с длинной юбкой, без того уже испорченной, страшно было подумать.
И уж тем более Прасфоре не хотелось думать, как выглядит ее лицо
– Ну и ладно, – проскользнула мысль. – Ты и так была не особо симпатичной, так что многое не изменится. Кашу маслом не испортишь, тебя – еще капелькой… не-красоты. Надо просто умыться…
Девушка пошла дальше.
Тут ей почему-то вспомнились всеобволакивающее слова дракона – хотя и словами это трудно было назвать, скорее образы, запихнутые прямо в голову, нет, да и не в голову вовсе, а во все ее, Прасфорино, существо – какой-то абсолютно сногсшибательный подход к речи. И, конечно, обязательно – ну просто обязательно – говорила рептилия не то чтобы загадками, а обрывками фраз. Тяжело винить дракона, пробудившегося от постоянной дремы. Прасфора, подними ее кто часа в два ночи, тоже сказала бы мало связных вещей.
– Ну вот и все, – вздохнула девушка, когда тоннель расширился, своды стали выше, а чуть вдалеке отчетливо мигало магическое освещение Хмельхольма.
Но внимание Попадамс, совершенно интуитивно, переметнулось вправо – там расположился спуск в глубокою пещеру с высоченными сводами, и оттуда скрежет механизмов с голосами раздавался громче всего. Странно, ведь Прасфора рассчитывала, что так шумит сам город, а не очередная непонятная и странная подземная лагуна.
На всякий случай, девушка решила проверить – а вдруг она что перепутала? Такой расклад ей казался самым вероятным, притом не только в этой ситуации, а всегда – конечно, везде, где можно, виновата именно ты: не досмотрела, не то сказала, сглупила и прочее. Потому что… ну, потому что это именно ты – в том-то вся и проблема.
Первое, что Прасфора подметила в пещере, когда подобралась к условной «арке» из камней – это потолок, оказавшийся напротив девушки. Кристальный и словно бы обледеневший, замерзший под напором осклабившегося вечного холода подземелий – он искрился, преломлялся, ловил и искажал отражения. Здесь, наверху, теплее стало лишь на неощутимую каплю.
Попадамс посмотрела вниз и тут же пожалела. Подступила тошнота, а совсем недавно убранные сознанием на второй план черепа грифонов с их пустыми, томными глазницами, вновь всплыли, ударившись о сознание с противным металлическим звоном.