Внизу – глубже – лежал огромный белоснежный скелет дракона, словно жемчужина всех пещер и тоннелей. Вокруг возвели строительные леса, там суетились люди и, одним словом, около мертвого дракона бурлила жизнь. Девушке показалось, что некоторые части грандиозного скелета с мощными, бревенчатыми костями – коричневые, да к тому же по чудному блестящие.
Это была она – Прасфора знала наверняка. Дракониха, которую не вышло спасти, не просто убитая, а изуродованная… Изнутри на волю поползла злоба – та самая темнота, вязкая и холодная; злоба прежде всего на саму себя, на то, что ничего невозможно поделать с собой даже в отношении дурацкой кухни…
Но долго Прасфора рассматривать скелет не собиралась. Тем более, услышала отголоски слов, она была уверена, Кэйзера.
– …ты многое упустил после грифонов, – донеслось снизу, будто бы проигнорировав посторонние шумы.
Дядя, дядя… и он ведь тоже там! Трудно было даже вообразить, что кто-то из их огромной семьи может быть замешан в таком ужасе.
Прасфора тяжело задышала и двинулась прочь. Она вернулась в идущий наверх тоннель, стараясь не думать вообще ни о чем, успокоиться и просто насладиться тем, что сейчас она снова окажется в горном городе, а не в этих странных подземных пещерах с их мраком, драконами, грифонами и костями, костями, костями…
Наконец, тоннель вывел в небольшой, ярко освещенный холл. Пол сперва казался причудливой мозаикой, пестрым ковролином, и лишь при внимательном рассмотрении становилось ясно: он завален очистками, огрызками, объедками, раскрошенными кусками глины… Удивительно, как волей оптического обмана они запросто превращаются в мнимые самородки. Дверей, или хотя бы арок-проходов, не наблюдалось – только чуть выше, в стене, виднелась дырка, отсюда похожая на одну из тех, что Попадамс видела до обвала и падения.
Девушка вздохнула – ну, была не была. Цепляясь за каменные выступы, она закарабкалась к этой дыре и, о чудо, даже ни разу не сорвалась – хорошо, что пришлось лезть не так высоко. Дыра оказалась закрыта деревянной дверцей.
Прасфора, получше уперевшись ногами в каменные выступы, толкнула дверцу, приготовившись к разочарованию, но та с легкостью поддалась, и девушка, сделав финальный рывок, ввалилась в зал. Но не каменный, где пахло холодом и горной породой, а какой-то другой, с приставучим ароматом еды в воздухе – память дернула Попадамс в «Ноги из глины».
Прасфора приподнялась, радуясь, что выбралась. Желудок, не кормленный и раздраженный ароматами, дал о себе знать. Девушка огляделась, пытаясь понять, где же оказалось: печи, магические конфорки, мешки, горшки, кастрюли…
И тут ее осенило – она выбралась на кухню.
Внутри щелкнуло. Попадамс зажмурилась, вжимаясь в стену.
– Ну почему обязательно кухня…
Прасфору затрясло.
Альвио нащупал на полке бархатную коробочку.
Никогда не думал, что притронется к ней – но события последних дней вынудили его. Ему казалось, что эта крайняя мера будет необходима, так что очень скоро, после проверки содержимого, коробочка оказалось в кармане.
Он уже видел, что хранящаяся там вещь может сотворить. Но ради Прасфоры…
Ради Прасфоры можно было рискнуть. Нужно было рискнуть.
Драконолог еле закрыл пухлый чемоданчик, засуетился, запутался в подпаленном шарфе и поспешил на вокзал. Мимо проносились безразличные люди, безразличные дома, и безразличная ко всем и вся осень – ну и правильно, чего им беспокоиться, у них-то Прасфора никуда не пропадала.
Сообщение между двумя частями Хмельхольма давно восстановили, поезд ходил в штатном режиме, но Прасфора так и не явилась – хотя на дворе уже замешивала свои нуарные краски ночь, похищая яркие цвета пестрой осени. Моросило. Противные мелкие капли дождя падали прямо на голову, а про зонт драконолог совсем забыл —и не влезал в чемодан, и некогда уже было брать его с собой…
Запыхавшийся Альиво шмыгнул в поезд, протер запотевшие очки, уселся, положил чемоданчик на верхнюю полку и только теперь успокоился. И то, лишь внешне. Внутри продолжала рвать и метать буря такой силы, которую ни одна злая волшебница запада в жизни не призвала бы, силенок не хватило – то, что кипело внутри драконолога, сворачивало горы уверенности и с корнями вырывало деревья спокойствия.
Еще раз проверил бархатную коробочку, слишком изящную для своего нынешнего содержимого, в таких часто хранят украшения. Все было на месте, в кармане.