– Ничего необычно! – бросил Тедди, сам не понимая, зачем, и пронесся дальше, вслед за Попадамс. Кухарка только крякнула в ответ, словно бы у нее свело связки.
Тминн как-то прочитал в одной из немногочисленных книг, которые ему удалось найти, что охотники часто поступают очень хитро: слишком шустрого зверя они загоняют туда, где ему больше некуда будет бежать. Прасфора не то что бы неслась чересчур резво, просто ее траекторию невозможно было угадать, вот Тедди-Теодор и не поспевал, да и преградить путь не получилось бы – худого юношу, над которым даже иссохшее дерево в пустыне сжалилось бы, незваная гостя могла снести на раз-два.
Поэтому Тедди, набрав скорость, догнал Прасфору и решил подсекать ее, чтобы хоть как-то контролировать ситуацию – девушка постепенно принялась сворачивать в сторону сердца кухни, но без побочных эффектов новая стратегия не обошлась: на пол стало валиться еще больше утвари, существование которой девушка будто не замечала.
Наконец, впереди показалась прочная деревянная дверь. Тедди подсек Попадамс еще раз и еще, а потом, осознав, что делать больше нечего, со всей скорости врезался в нее – все равно, что бросить яйцо в скалу. Прасфора чуть пошатнулась в сторону и, увидев заветный выход, тут же ринулась к двери, толкнув ее с такой силой, что та чуть не слетела с петель. Схватившийся за ноющее плечо, юноша замедлился и выбежал – скорее даже слегка заковылял – следом.
Как только Прасфора оказалась вне кухни, ее словно подменили. От панической атаки осталось только тяжелое дыхание и блестящий потный лоб.
– Нет, кухня, – прорычала она, закрыв лицо ладонями, словно смывая с себя приступ. – Почему именно кухня…
Проморгавшись, Прасфора наконец обратила внимание на Тедди-Теодора – тот молча стоял рядом, закрыл дверь на кухню и потирал плечо. Во взгляде его плескались тяжело-стальная укоризненность и детская, розовато-мыльная растерянность.
– Вот только не это, – зажмурилась Попадамс. – Вот только, нестабильность побери, не это.
Она подняла руку, как бы приветствуя юношу, и спросила:
– Я ведь очень сильно все разнесла, да?
– Ага, – сухо признался Тедди-Теодор
– Почему именно кухня, – буркнула девушка. – Послушай, прости пожалуйста, это мои… эээ, проблемы, что-то типа болезни. Но мне очень нужно найти Хюгге Попадамса, а то я, скажем так, заплутала.
Услышав о Хюгге, юноша посветлел, но тут о себе дал знать желудок Прасфоры, яростно потребовавший срочного перекуса, а желательно – такой трапезы, чтобы любой правитель и гастроном-придира обзавидовался бы.
– Может быть, сначала стоит поесть? – предложил Тедди Тминн, особо близко все еще не приближаясь – так, на всякий случай.
– С учетом того, что я устроила погром и явилась из неоткуда…
– Но вы ищете Хюгге, – перебил Тедди-Теодор. Прасфора аж вздрогнула оттого, что к ней обратились на «вы» – только сейчас девушка осознала примерный возраст своего собеседника. – Значит, все должно быть хорошо.
Он замолчал, набираясь смелости:
– Простите… у меня очень неудобный вопрос…
– Неудобней того, что я натворила, быть ничего не может.
– Как вы оказались на кухне? У нас всего один вход.
– О, ошибаете… ошибаешься, – Попадамс даже улыбнулась. – Это очень долгая и не очень приятная история. Там темно и…
Девушка замолчала, вспомнив щекочущий сознание мрак, бесконечно-белые черепа, пронзающие терпкой пустотой глазниц, обволакивающие слова дракона и огромный скелет…
– Скажи мне, – Прасфора перешла на полушепот. – Что ты знаешь о грифонах?
Пианино казалось Хюгге таким тяжелым, словно сотканным из небосвода, таким массивным, что мощные плечи атлантов не выдержали бы, треснули. Положив руку на черный корпус – клавиши Попадамс трогать даже не собирался, – Хюгге почувствовал, как его пробирает диким холодом, а все тело тяжелеет, и он вот-вот упадет, провалится в никуда – металлическое, гулкое и морозное.
На лице Кэйзера в скользящем танго переливались тени и свет, придавая скулам мэра невероятную глубину, такую, будто лицо само по себе становилось бездной, края которой не видно – различаешь лишь темноту, почти физическую и нашептывающую о том, что за ней спрятано нечто большее, как минимум еще большая тьма, и даже свет не осмеливается заглянуть туда, на самое дно.
Хюгге старался особо не думать о драконихе. Годы назад они – страшно подумать, что он тоже участвовал в этом! – совершили страшное, а ведь теперь все может стать еще хуже, но мэра это не останавливает, и он… он опять предлагает приложить к этому руку.