– Всех грифонов… ради большого проекта?! Всех?!
Тедди снова просто кивнул.
– Это же был проект мэра, да?
Снова неуверенный, но все же кивок.
– О нет… ну почему, почему… Нестабильность, бедные животные! Но… зачем тогда только черепа? Я не видела ничего, кроме черепов. Так ведь не бывает. Не бывает ведь, да?
Тедди-Теодор, видимо, совсем разучившийся говорить, пожал плечами, дав понять – не знаю, уже сотый раз говорю, я был слишком маленьким.
Прасфора нащупала дядину записку в кармане, но, несмотря на соблазн и слова дракона, все не решилась развернуть. Но та манила, как потерянный артефакт из старых сказок, зовущий владельца по имени, развращающий и соблазняющий – и девушка не выдержала.
Развернула бумажку.
Прочитала: «Прости меня, Кельш»
И все – ни слова больше.
Внутри кольнуло. Холод грифоньих глазниц завыл в ушах.
Прасфора резко встала из-за стола, чуть не опрокинув тарелку, и схватила тетрадку под мышку, захлопнув ее.
– Мне срочно нужно поговорить с Хюгге.
– Эээ… а вы уверены?
– Это единственное, в чем я сейчас точно уверенна. Ты поможешь мне добраться? И я правда попробую поговорить с Альвио… насчет ученичества.
Тедди был так взволнован, что пропустил фразу мимо ушей, спросив уже на ходу:
– А зачем вы собрались говорить с Хюгге? Может можно как-то…
– Для начала для того, чтобы мне всю жизнь не снились кошмары, – перед глазами всплыли пустые и холодные глазницы. – А там – посмотрим.
– Нет, стойте, я все сейчас…
Мужчина захрипел и свалился замертво. Кэйзер разжал металлическую руку, убрав от шеи теперь уже трупа. И вот так всегда – чем ближе к цели, тем больше проблем. Они словно чувствуют, когда сваливаться на голову…
Еще с самого начала, когда кто-то ослабил цепи, все было ясно – конечно, найдется еще не один такой умник. Конечно, кто-то не поймет, тем более – после внезапно заговорившей драконихи. Мэр чуял заговор, чуть не стал его жертвой и теперь, найдя, избавлялся, как от опухоли.
Кэйзер стянул с мертвеца мундир и положил рядом. Не хотел, чтобы эти люди носили мундиры…
Он приказал собрать их всех в одном зале – успел выяснить, кто ослабил цепи тогда и даже из-за кого дракониха так сильно забрыкалась второй раз, устроив обвал. Пока она молчала – все было в порядке. Никто не шел против его власти, не кидался на эти рельсы. А потом…
Остальные – мужчин пять-шесть – вжались в длинные скамьи. Мэр Хмельхольма не планировал вот так брать и душить всех, но тот, что лежал без мундира, решил проявить особую инициативу и почил раньше остальных вот-так варварски.
– Господин мэр, – подал голос один из сидящих. – Это все та проклятущая рептилия… Мы бы никогда не подумали.
Кэйзер вскинул механическую руку – наступило молчание. Мэр повернулся, и все присутствующие буквально ощутили его взгляд – вовсе не гневный, и не испепеляющий, а настолько безучастный к чужим проблемам, что до самой глубины промораживал душу.
С заговорщиков и так уже десять потов сошло. Разговоры с мэром всегда давались тяжело, потому что… да даже и объяснить не получалось: от Кэйзера исходило нечто, какая-то энергия, аура, не дающая сопротивляться, и природу ее навряд ли смогли бы объяснить даже маги, но сидящие здесь догадывались, в чем дело – это была власть. Ощущение, что обязан сделать все, что этот человек скажет – потому что так положено, потому что власть обращает в кучки пепла даже горы.
И потому что перед ними – не абы кто, а внук Анимуса.
Все усугублялось уверенностью, что эта встреча станет последней в их жизни. Такие ощущения, собственно, появились не без причины.
– Ничего не говорите. Вы все знаете, на что подписались – отступились в самый ответственный момент. Пейте.
Он указал на глиняные графины с пивом на вытянутом столе. Около каждого мужчины – по наполненной кружке.
– Но господин мэр… – предпринял кто-то еще попытку.
– Надо.
Заговорщики переглянулись. Могли, конечно, встать, накинуться на мэра – пятеро против одного, но… знали, что одной его механической руки хватит, чтобы прикончить их всех. Тем более, за дверями наверняка стоит пара человек, которые, в отличие от них, не оступились. Так что лучше уйти красиво.
Они выпили. Пару минут – валялись уже мертвыми. Некоторые алхимические изыски Барбарио… оказывались весьма полезными в экстремальных ситуациях.
Кэйзер подошел в нетронутой кружке – той, что предназначалось задушенному. Вылил содержимое на пол.
– Нестабильность, и почему мне приходится всем этим заниматься, – схватился он за голову. Выходя, сказал караулившим вход: – Приберитесь там, и не вздумайте прикасаться к пиву. А потом снимите со всех мундиры.