Но у него дрожали поджилки.
Фюззель стоял, как неудачно возникшая посреди людной улицы статуя, и бегающими глазками облизывал ворота – золотистые барельефы грифонов с хитрым прищуром искрились на солнце. Утро выдалось чересчур холодное, даже морозное, но лоб почему-то у Испражненца вспотел – страх словно включился автоматически, без ведома самого Фюззеля, и теперь давал о себе знать лишь такими легкими намеками, готовясь выпрыгнуть монстром из табакерки в самый неудачный момент.
Самозванный Император-Таверн-и-Харчевен сглотнул, выдохнул облако пара, с презрением посмотрел на него и, взяв ноги в руки – он будто бы буквально сделал это, ни то потянулся вверх на мысках, ни то полуприсел, – пошел к воротам.
– А что если, – промелькнуло в голове, пока мир вокруг замедлялся, как в те самые моменты ожидания, вечно и неестественно долгие, – Кэйзер отправит меня… куда подальше? В конце концов, он – мэр, он внук Анимуса, а я…
Испражненц отогнал дурную мысль, как наваждение.
– А я это я, – если бы мысли в голове можно было выделять цветным маркером, Фюззель так бы и сделал. – Уж мне-то он не сможет отказать, и тогда…
Он не успел додумать. И не потому, что неожиданно быстро добрался до ворот, которые мгновение назад казались такими далекими – просто они заскрежетали, и на улицу вышли Барбарио и Кэйзер.
Точнее, только Кэйзер – второго непонятного человека для Фюззеля просто не существовало. Испражненц обомлел, но быстро собрался, втянул живот и с важным видом остановился, замерев на месте – двое шли как раз в его сторону. Фюззель стал ждать, пока его заметят и обратятся к нему. Конечно, они должны сделать это первыми, ведь нельзя же просто так пройти мимо такого человека…
И они прошли мимо.
Тогда Испражненц, приуныв, но не потеряв надежды, крикнул:
– Мэр Кэйзер!
Сам мэр, явно не привыкший к таким громким знакам внимания, остановился и обернулся, хмуро оглядев бегущего к нему Испражненца – такого человека очень просто было не заметить, точнее, заметить, но сделать вид, будто ты его не видел, и просто пройти мимо. Из Фюззеля сочилась хитрость, она коварно мерцала матовым пламенем в пожелтевших глазках, но вот только Испражненц не дотягивал до благородного, гордого лиса – шарму не хватало. Если это и был рыжий плут, то, для начала, вовсе не рыжий, ну а в целом – ободранный, неудачливый, пожелтевший и полысевший, явно делящий избушку с зайцем, от которого долгие годы пытался избавиться, да только тот оказывался проворней.
Фюззель не нашел ничего лучше для разговора, как улыбнуться во весь рот, обнажив желтые кривые зубы. Когда решается судьба – остается только улыбаться.
Барбарио, явно не желавший такой компании, многозначительно откашлялся.
– Кэйзер, пойдем отсюда. Если ты не забыл, мы вроде как торопимся – ты сам постоянно торопишь…
Мэр поднял руку – алхимик смолк. С чем, а с жестами Инкубус не спорил – они всегда несли иной посыл, чем слова, куда более четкий и точечный. В такие моменты, знал алхимик, Кэйзер думал. А прерывать его мысли – все равно, что пытаться удержать от столкновения две тектонические плиты голыми руками.
– Да, – сказал наконец мэр. – Я слушаю…
Испражненц как идиот пялился на механическую руку – хотя, многие поспорили бы, что кусочек с «как» можно запросто выкинуть, и ничего не поменяется.
– Меня зовут Фюззель, сэр, Фюззель Испр… – он ощутил на губах гниющий вкус своей фамилии и смолк. – Фюззель. Я наслышан о вас…
– Постарайтесь быть максимально кратким, – оборвал его Кэйзер. – Обо мне нельзя быть не наслышанным – я мэр этого города.
– Да, да, конечно, и не просто мэр, внук самого Анимуса…
Фюззель заметил, как механическая рука Кэйзера сжимается в кулак, и заставил себя замолчать.
– То есть, я имел в виду, конечно, да… – язык начал заплетаться. Фюззель зажмурился – нужно было говорить напрямую. – Мне нужна эта война, сэр. Я хочу быть ее частью.
Барбарио присвистнул.
– Огогошеньки! И откуда мы знаем про войну? Вроде бы это было большим-большим секретом.
– Слухи, – опередил Испражненца мэр. – От них никуда не деться. Но мне приятно, что у кого-то появилась мысль начать об этом говорить – значит, мы все делаем правильно.
– Да, всегда считал, что к слухам очень важно прислушиваться, – закивал Фюззель. – И поэтому…
– Какой ваш интерес? – опять перебил Кэйзер.
– Мой… интерес… – Испражненц внезапно посерьезничал, глаза наполнились еще более нездоровой желтизной, чем обычно, и лицо его, словно покрывшись мрамором, наконец-то отдаленно, но напомнило лик гордого и непоколебимого императора. – Уничтожить их всех, раздавить и размазать, чтобы моя империя…