Альвио даже и не радовался.
То есть, все прошло хорошо, они воздали должное Фюззелю и компании, Прасфора нашлась, оказалась живой, здоровой, хоть и слегка исцарапанной – эмоциям положено было захлестывать с ног до головы, но они своей святой обязанности не выполняли, просто-напросто отказывались. Драконолог не искал особой причины такого парадокса, лишь поддавался воле ощущений, которые словно укутали в серое покрывало, и при всем желании скинуть его не получилось бы – оно оказалось очень к месту.
Конечно, все эти разговоры про войну, Кэйзера и грифонов… да, грифонов… а в голове Альиво смысловой ряд стоило с них скорее начинать, ведь как так можно было: просто взять и вырезать их всех ради какой-то, да пусть даже самой важной и нужной цели. Понять драконолог не мог, вот и домой шел, как в тумане – не радуясь и не ревя от подступающей к горлу печали и тленности бытия. Мир словно бы сгорел, оставив от себя бархатный серый пепел, а он, Альиво, этого даже не заметил – принял как данность.
Альвио не помнил, как открыл дверь – будто сквозь стену прошел, – как снял шарф и плащ-пальто – тоже. Хотел было просто сесть за стол, потому что мозг отказывался делать что-либо, кроме варения в собственном соку из мыслей, но тут драконолог заметил, как по полу носится – пытается – нечто очень яркое на фоне потускневшего мира.
В Альвио словно пару литров кофеина ввели, он тут же взбодрился, посмотрел на полку шкафа – увидел, что склянки там не стоит, – посмотрел вниз, заметил осколки, а потом наконец-то кинулся к дергающемуся нечто.
Гомункул оказался не таким проворным, как хотел бы – никак не мог обрести хотя бы некое подобие формы, менялся, распадался в кисельную жижу, которой, собственно, и был. Лишь на мгновенье обретал очертание кривого силуэта и снова разваливался – даже для него это было чересчур нестабильно.
Драконолог загнал существо в угол, прихватив свободную склянку, и заманил внутрь пробирки, покрепче закупорив пробчатой крышкой. Альвио отряхнулся, выдохнул, поднял скляночку, покрутил в свете дневного солнца и нахмурился.
Существо дергалось пуще прежнего – сильнее, чем до того, как Альиво уехал. Видимо, поэтому и свалилось с полки.
– Нехорошо все это, – подумал драконолог. – Ой как нехорошо…
Отставив гомункула на стол, чтобы больше уж точно не падал, и положив туда же тетрадку с зарисовками, Альвио присел и опять задумался, слегка засыпая. Он точно знал, что проблемы с магическими потоками происходят из-за того, о чем рассказывала Прасфора – возвращенные големы, грифоны и война… Драконолог боялся даже представить, что будет, когда нити расшатаются – а если сейчас была только прелюдия ко остальному действу, то, как пить дать, во время основного акта с магией случится такое, что волосы дыбом будут вставать.
И далеко не всегда от удивления.
Альвио посмотрел в окно. Далекие горные пики скрылись за плотными облаками.
Слишком много всего стояло на кону, слишком много всего было задействовано в этой формуле, этаком заклинании, написанном воздушными чернилами на душе Альвио: грифоны, дракониха, магия, нормальная жизнь и, конечно, Прасфора. Прасфора, которой было совсем уж не по себе.
Нужно действительно что-то делать.
И драконолог не просто верил, а знал, что Прасфора обязательно сможет сделать – сделать вообще все что угодно. С ней так было всегда: и не нужно представлять, что не видишь стены препятствий, забывать о них. Главное – осознавать, что идешь прямиком к стене, и верить, что прошибешь ее. Хоть Попадамс и говорила ему, что она – просто она, и ничего в этой ситуации не сделает, в этом-то как раз и была вся соль: Прасфора именно что она сама, а никто иной. И она – никто иной – точно справится. Ей нужно справится хотя бы назло всем, кто не верит.
Тут Альиво поймал себя на мысли, что Попадамс уже сама почти не верит в себя – и даже легкий запас, этакая жировая прослойка уверенности, иссякла, исчерпала себя.
Нужно как-то останавливать войну.
Дремота уже бесцеремонно вторгалась в сознания, сталкивая красочные образы. Следующие мысли формулировались в голове с трудом – но одну драконолог выхватил и не упустил. Одним им точно не справиться. Так это не работает – все равно что тычком пальца повалить человека наземь.
На глаза Альвио – порядком слипающиеся – попался старый выпуск городской газеты с вечно веселящим названием «Хмельные вести», уже запылившийся и никакой информационной ценности не представляющий