Труп принадлежал миссионеру, и "главный канак" якобы сказал свидетелю про священника, что "белая колдун ушла сюда", сопроводив "чистосердечное признание" хлопком по чреву и отрыжкой.
Могло ли такое произойти на самом деле? Миссионер действительно пропал, возможно, его унесло в море. Канаки же и на суперскоростных катерах жили по обычаям каменного века. Тоже правда. Так что кто их знает! Однако получение инспекторских нашивок Уаелеси Туафаки затянулось на несколько лет именно из-за нежелательных иностранцев. Кого инспектор при этом имел в виду - миссионера или канаков, он не уточнил...
Вообще, приезжие не добавляли инспектору особых хлопот. В год их набиралось в среднем не больше сотни, так что проблем для Фунафути они не представляют. Силы порядка - инспектор, сержант и шесть констеблей ситуацию контролируют. Хотя имеющийся на острове адвокат, скорее от безделья по причине отсутствия клиентуры, баламутит общественное мнение высказываниями насчет непомерной тяжести расходов на безопасность. Имеется в виду закупка накануне Рождества одиннадцати револьверов "Редхок" сорок четвертого калибра у фиджийского представителя коннектикутской "Штурм, Ругер и Ко" и стольких же радиотелефонов...
Пока Уаелеси Туафаки изливал душу, я мучительно искал повод отбояриться от обязательной на Фунафути пьянки по случаю встречи старых знакомых.
В Кимрах соседки однажды "поднесли" Наташе, а поскольку деньжата у нас водились, они зачастили с разговорами и тостами "за бабье счастье". Я же надолго отлучался по делам, и вскоре понадобилось серьезное лечение. Ефим Шлайн, на которого я время от времени работал теперь в России, помог устроить Наташу в спецсанаторий. В нем некогда лечились, как он уверял, "супруги членов Политбюро".
Женский алкоголизм практически неизлечим. Во всяком случае, в Кимрах и Москве. Чтобы не травмировать Колюню, я перевез Наташу в Веллингтон под опеку тестя. Калью, проклиная меня и Россию, за баснословные деньги, которые я ему перевел со своего счета в Цюрихе, поместил дочь в клинику доктора Лайонела Коламски. Доктор приехал в Новую Зеландию из Орегона, чтобы испытывать не разрешенный к использованию в Америке "препарат Анти-Д2", сварганенный в Нью-Йорке доктором Тамарой Филипс. Лайонел выявил "ген алкоголизма рецептор Д2", а Тамара изобрела средство его блокировки, этот самый "Анти-Д2". Обоим - в Веллингтон и Нью-Йорк - я отправил телекс с запретом давать зелье Наташе, продублировав послание адвокату, представляющему по моей доверенности интересы больной жены.
Когда я несколько дней назад прилетел из Москвы в Веллингтон, выживший из ума Калью городил несусветное про шимпанзе, у которого Лайонел и Тамара "напрочь отбили поступление в мозг сигналов удовольствия от алкоголя". Я немедленно вытащил Наташу из клиники под свою расписку, честное слово её духовника отца Афанасия Куги-Куги и надзор Нэнси. Пока лишь - на десять дней. "На предмет рекреационной поездки в лоне семьи и в сопровождении священнослужителя, а также квалифицированной сиделки". Отца Афанасия и Нэнси я выслал как авангард на Фунафути, а сам отправился с Наташей и Колюней следом, чтобы оказаться как можно дальше от Коламски, Филлипс, шимпанзе и бывшего красноармейца.
Наверное, я впал в панику. А кто бы не впал?
Семья жила врозь. На душе тяжестью лежало чувство вины за то, что я втянул Наташу в кимрское болото. Колюня дичал без матери, которая в одиночку, конечно же, не выздоровеет. Имевшиеся средства таяли. Я продал одну из двух своих московских квартир, ту, которая служила конторой, чтобы оплатить лечение Наташи и нынешнюю поездку. Расходный счетчик при этом только ещё набирал обороты. Положение не выправлялось, и, что бы я ни предпринимал, лишь глубже завязал в дурных обстоятельствах.
Я намеревался запросить свой Цюрихский банк относительно остатка на моем счете. В общем-то ответ я знал заранее. Знал и то, что придется, наверное, трогать основной капитал, приносивший небольшой, но стабильный доход, - продавать нашу бангкокскую квартиру, которую я сдавал в наем. Я проедался. Я превращался в ненадежного мужа и подонка-отца. Господи, дошло до того, что ночью на перелете из Веллингтона на Фиджи я подловато прикидывал: хватит ли старому Калью Лохву пенсии, чтобы прокормить мою жену и моего ребенка?
Что я сделаю через девять дней, предстояло подумать. На всякий случай я спросил добряка Уаелеси Туафаки, когда и откуда я смог бы переговорить со своим банкиром в Цюрихе.
Разумеется, в любую минуту из почтового барака.
Островитяне наблюдательны. А Туафаки ещё и вылавливал велосипедных угонщиков в толпе соотечественников. Глаз имел алмаз.
- Что-то не так, Ваеусилью?
- Зови как привык, Уаелеси, - сказал я. - Так длинно только в паспорте пишется...
- Хорошо, Бэзил. Что у тебя?
Афанасий, Нэнси и Наташа шли впереди. Пришлось понизить голос:
- Я теперь пью кокосовое молоко...
- Ну да, Бэзил. И поэтому привез не фельдшера, а сиделку. Я догадался?
- Что я могу сказать, Уаелеси?
- Это большое несчастье, Бэзил. Госпожа такая красавица. Я действительно сожалею.
- Будем считать, что поговорили... Дождит часто?
От количества осадков на Фунафути зависела цена воды, а от их качества - здоровье. Атолл, в сущности, был лысиной потухшего вулкана, высунувшейся из океана на десяток метров. Страна Тувалу не имела ни одного ручейка.
- Обходимся, - сказал Уаелеси. - Радиационное наблюдение постоянно. Экологически мы самые чистые в мире... И вот что... Ну да, пожалуй... Как насчет прогуляться завтра на атолл к одному немцу на моем катере? Но именно ты и я. Если хочешь, возьмем священника...
- Зачем этот немец?
- Немец ни зачем. С немцем работает вака-атуа.
На местном это значило "святой". Не обязательно христианский. Святой и все.
- И что?
- Он даже девственность восстанавливает.
- И что?
На том разговор кончился, мы пришли на место.
Колюня носился по бунгало, и я приметил, как побледнело его лицо с капельками прозрачного пота на конопушках возле носа. Он уродился в мать. Даже, прыгнув на меня и повиснув на шее, попахивал таким же потом, как и она, когда ткнулась в мое плечо в самолете.
- Завтра в шесть утра, - сказал мне Уаелеси. И по всей форме, сдвинув каблуки на песке, отдал Наташе честь.
- Спасибо, инспектор, - сказала она. - Заходите в любое время. Без формы... Хорошо?
Постояв по очереди на одной ноге, Уаелеси сбросил начищенные ботинки и стянул носки-гетры, потом вытянул из шортов форменную тенниску, снял картуз и, зайдя по щиколотку в малахитовый океан, отправился на прогулку по берегу. Высматривал отпечатки шин угнанного велосипеда?
- Василек, - сказала Наташа, - я отпущу Нэнси и батюшку до вечера?
- Отдыхайте, мои дорогие, - пожелал нам Афанасий Куги-Куги. - Вечером увидимся... Нэнси поживет эти дни с вами.
Назначил дневального, подумал я. И тревожный караул одновременно.
В Веллингтоне я увез жену в аэропорт, где нас ждали тесть и Колюня, прямиком из клиники доктора Коламски. Так что первый раз за полгода мы остались вдвоем в фале на Фунафути. К утру я твердо знал, что если жене и суждено выздороветь, то только не в разлуке со мной...
Ночью, как сказала Наташа, мы вели себя опрометчиво.
- Отчего бы теперь не девочка? - спросил я. - Будет приносить мне шлепанцы, а ты разогревать ужин...