Так что и Терехе прищепку на хвост можно вешать, если Макшерип захочет забрать для тебя его поставки и связи. Навар перейдет в семью...
Кстати, Хаджи-Хизир больше недели разрабатывает типа, который, я думаю, отреагирует на детали операции "Украина". На Гору забрел агент Моссада. Перехватили его интерес к дислокации охранного отряда в предполье у Горы. Хаджи-Хизир не находит себе места, поскольку моссадовские люди работают точечно. Ублажает типа, хотя тот не говорит, кто он, да это им так положено. Мне эта история известна потому, что я получил приказ встретиться в Москве с некой фигурой и дать гарантии, что финансовый имамат "Гуниб" не признает террор, а отряд при Горе, включая арабов и чехов, профессионалы-охранники с российскими визами в паспортах.
Суеты много, сестричка. При этом в тесноте. Россия поделена на огородики.
Пожалуйста, сообщи как дела с "Головой", которую пригласили из Франции. Макшерип, я слышал от Хаджи-Хизира, встречал его в Сочи, а ты готовишься принимать жену "Головы", вроде из Парижа. Через Москву она, во всяком случае, не едет, иначе Хаджи-Хизир предписал бы её опекать. Он дал задание выискать в Москве все, что известно о парочке. Кое-какие данные я передал. Оба - и муж, и жена - новые для России люди, к таким ещё привыкать..."
Заира взглянула в правый нижний угол экрана. Часы ноутбука "Тосиба" показывали 11.40 утра. Русскую привезут из Адлерского аэропорта в полдень.
Тумгоева загнала письмо в кодированную базу данных, закрыла паролем и поставила "на уничтожение" в случае несанкционированной "откачки" или постороннего проникновения. Отключилась от сети, прикрыла крышку "Тосибы" и поморщилась: сразу же прошел телефонный звонок. Причем не от своих, потому что свои, когда компьютер сидел на линии, могли переговорить по мобильному.
- Это Тереха, доброе утро Заира, - сказал Лоовин, потомок белогвардейца, латифундиста и военного преступника. - У вас было занято, так что, я думаю, не рано звоню, а?
- Не рано. Здравствуйте, Тереха, слушаю.
- Потрясающее предложение!
Заира выключила лампу в простенке между огромными окнами, выходившими на серое, искомканное бризом море. С утра штормило, и казалось, что в стальных рамах не пейзаж с волнами в барашках, а кое-как натянутое морщинистое одеяло в прорехах, из которых торчат клоки ваты.
- Потрясайте, - сказала Заира Терехе и, прикрыв трубку, зевнула. - Две минуты. Больше времени не имею. Ко мне едут гости.
- Гостья, - нахально похвастался информированностью Лоовин. - Звоню из аэропорта. Ваши усадили в машину потрясающе элегантную леди...
Старый Тереха Лоовин, выряженный опереточным бонвиваном, толкался в Адлерском аэропорту, когда принимали международный рейс. И на Сочинском морском вокзале, если приходил круизный теплоход с иностранцами. Таращился из ресторанного окна на приезжих и их багаж. Воплощал традиции фарцовского прошлого, а на деле, что называется, стучал по мелкому: кто кого встретил, кто где был и что сказал.... За это контрразведка позволяла ему портить адлерский аэродромный или сочинский портовый пейзаж.
- Вы желаете, чтобы вас ей представили? - спросила Заира. И усмехнулась, теперь не прикрывая ладонью трубки.
- Э... да, нет...
Лоовин считался голубым.
- Тереха, раскручивайтесь по делу. Зачем вы звоните?
- Брусочек, пятьсот грамм. Гладенький...
Заира, толкнувшись ногой, мягко развернула кресло от окна.
- Конечно, не сертифицированный?
- Напротив! Безупречный... Три девятки, запятая и после неё ещё девяточка. Номерок называю. Четырнадцать восемьсот восемьдесят. Кредит суисс... Вам сообщаю первой.
- И последней, Тереха.
"Черкес" замолк, обдумывал варианты ответа. Соображал он медленно.
Антрацитового оттенка экран телевизора "Телефункен" со звуковыми колонками, похожими на холодильники, нагонял ещё большую тоску. Еще раз толкнувшись ногой, Заира вернулась с креслом к вяло штормившему морю.
Зачем Саид-Эмин Хабаев, всемогущий председатель правления и генеральный управляющий "Гуниба", построил виллу над этим жутким обрывом?
Чеченцы боятся моря. Это в генах. На берег предки попадали для продажи. Традиционная манера трудоустройства сто лет назад воспринималась иначе, чем сейчас. Для некоторых, вырванных из горных аулов, рабство открывало мир и карьеру, случалось, что попадали на трон в Египте или Тунисе... И сейчас дети моджахедов (8), приезжающие на виллу, одни забираются по склону и прячутся за кухонным блоком и конюшней, отсиживаются в самшитовом подлеске, другие - бегут к неспокойной большой воде и пробуют её на вкус.
Ради детишек, страдающих морской аллергией, Заира навесила на окна, которые, в сущности, считались стенами, глухие портьеры, а для освещения салона прибавила ламп.
- Когда прикажете прибыть? - спросил Лоовин.
- С брусочком?
- Разумеется.
- Я скажу Карамчяну, он вам позвонит, Тереха.
Заира вдавила дистанционное управление шторами. Пейзаж с Черным морем исчез, в салоне стемнело, и она реостатом добавила накала в лампах.
Эффект получился неожиданный. Огромный черно-белый фотографический портрет Заиры, висевший у дверей, высвечивался теперь снизу и не выше подбородка. Она передернулась: как не заметила до сих пор? Лампы вызывающе обозначали высокую, обтянутую платьем грудь, тень отрезала голову...
Что бы сказала русская парижанка, приметив такое?
- Карамчяна нет в Сочи, - сказал Лоовин.
- Здесь он, всезнайка, - ответила Заира и разъединилась.
Карамчяну, если он двигался по расписанию, полагалось теперь проезжать на своей "Волге" Новороссийск. Он вез подарок Саид-Эмина Хабаева ко дню рождения Заиры, полученный в ставропольской гостинице "Интурист" от связного "Гуниба".
Генеральный управляющий Горы, огромного финансового имамата, неторопливо и по системе, как делал все в жизни, вел поиск второй жены. Братья, родной - Макшерип и сводный - Исса, относились к проекту со смешанным чувством. Но решать, конечно, сестре. Чеченки своевольны...
Ритмичное шипение прибоя под обрывом прорывалось теперь даже сквозь шторы. Заира подумала, что следовало бы поставить гардины-дублеры со вторыми такими же. Впрочем, гостье, может, и понравится шумовая близость водной стихии. Русские иначе воспринимают море.
Пропищал "Эриксон".
- Хозяйка, - сказал Джамалдин, осетин-водитель, - шоссе скользкое, подморозило ночную мокреть, приеду на десять-пятнадцать минут позже. Или гнать?
- Положись на свою осторожность, Джамалдин. Гостью везешь, - сказала Заира.
Осетин исповедовал православие, иначе бы она сказала: положись на Аллаха.
Могущественный Саид-Эмин Хабаев любил осетин. Отец этого, Джамалдина, спас ему жизнь - спрятал в семье, когда в прошлом веке, 23 февраля 1944 года, 479400 чеченцев депортировали в Казахстан. Женщин с детьми и стариков отделили, везли другими эшелонами. Стояли морозы, Хабаевы вымерли. Трехлетнего Саид-Эмина вытянул из-под мертвяков сцепщик. За такое расстреливали на месте, как за помощь при побеге.
Неведомы пути человеческие, но судьба каждого предопределена...
Прав Исса, с ней не играют. Перед смертью каяться за совершенное зло, как принято у христиан, будет поздно. Пророк Мухаммед, да благославит его Аллах и приветствует, говорил: не делал добра, не помогал людям в беде - не надейся на рай, будешь пить кипяток в аду, добро совершай, когда просят нуждающиеся...
Стареющий и бездетный Саид-Эмин нуждается в добре и любви. Могущественные чаще других лишены этого...
А что чувствует она, Заира?
Махачкалинская поэтесса Аминова в такой, наверное, пасмурный день и написала свое задушевное:
Снова море штормит.
Я слежу за прибоем.
Разбиваются волны, грозясь потопить.