Я верно рассчитал перехват, когда из-под арки, где решил выждать на всякий случай, увидел, как Милик уходит от "Бизнес-славян" пешком и один.
Попасть в его поле зрения я не опасался. Вывернутое наизнанку серое пальто с укороченными полами, пристегнутыми на специальные пуговицы, я превратил в коричневую куртку. С лицом тоже произошли перемены: на нем были запущенные сивые усы, трепаная бороденка и дешевые темные очки в стиле Збигнева Цибульского из фильма Анджея Вайды "Пепел и алмаз". Шляпу заменила пенсионерская лысина (я проверил - печать ОТК с неё смыта, случалось, что забывали) в обрамлении седых лохм. Брюки с ботинками прикрывались потоком трудящихся. Для ближней маскировки в толпе этого портрета вполне хватало.
Шел шестой час пополудни. Меня беспрестанно толкали. Хорошо, что я успел пообедать. Сытость уравновешивает.
Слава Богу, место у соседнего с Миликом телефона-автомата пустовало. Я прослушал от начала до конца сообщение про чеха-наемника и захваченного моссадовца, запомнил сведения о Краснодарском военном училище и специализации с уклоном в религию, только не понял, какую... Милик разговаривал с человеком, которого называл Виктор Иванович, буквально упираясь носом в спину моей застиранной куртки в стиле "пожилой водопроводчик". На всякий случай, ещё на подходе, я обшарпал носы ботинок, мазнув один и другой подошвой каждого, чтобы не выдавали несоответствием.
Странным малым представлялся этот Милик. Совершеннейший распустеха по части безопасности. С резкими переходами от активности к апатии. Военный аспирант оказался быстр на решения, если принять во внимание, как он оборвал жизненный путь мадам Зорро в Астраханском переулке. Потом вдруг расслабился, махнул на все рукой, приник к бутылке в боевой обстановке, подставился с закусочным майонезом...
Пока я тащился за Миликом к платформе, запоминая его манеру ходить, держаться и одеваться, чтобы в будущем легче было вычленить из толпы, он все больше казался мне не военным, во всяком случае, не сухопутным военным. В нем проглядывал моряк. Но опять не совсем. Нечто от служителя церкви? Давая себя обойти встречным, он походил на священника, который несет в портфеле облачение для переодевания в храме.
Впервые за долгую практику я не находил определения человеку. В Милике отсутствовала отесанность, определенность. Он не казался профессионалом, вообще профессионалом чего бы то ни было, хотя российские батюшки, на мой взгляд, как на людях, так и в церкви редко держатся вполне профессионально. Может, поэтому несколько минут мне казалось, что Милик все же имеет отношение к клиру, пусть даже косвенное. В памяти крепко сидели его неуместные крестные знамения в ресторане "Золотой дракон" возле трех вокзалов. В России, правда, многие осеняют себя в подпитии при застолье.
И все же Милик больше тянул на несостоявшегося военного. На этом я и решил остановиться. Оружием он владел, это точно, а в храме я его не видел.
В вагоне, притиснутый к захватанной штанге у дверей, он приметно шевелил губами, и я догадался, что, расслабившись, Милик рассуждает сам с собой. Шизоид? Видимо, среди незнакомых людей он привычно погружался в коррозийное одиночество. Его разъедало людское присутствие. Что-то сродни изжоге, от которой он принял квадратную таблетку, достав её из коробочки с надписью "Ренни". Ему, наверное, хотелось домой, хотелось закрыться, поставив телефонный аппарат на автоответчик. Чтобы, скажем, ещё раз пересчитать накопленные доллары. Чтобы прикинуть что-то, спланировать, полагаясь только на самого себя.
Я вспомнил, как он торопился расстаться и порывался уйти из ресторана... Быстро утомлялся? Однажды ошарашенный столичной суетностью провинциал, жаждущий карьеры, денег и женщин, но лишенный, что называется, контактного дара?
Это опасная скука. Похожая на пытку. Она не дает спать. В Легионе от подобного комплекса излечивались в борделях с мужественными названиями, одинаковыми по всему свету, - скажем, "Гусарский монастырь" или "Оргазм для капрала". От хорошего траханья ни один солдат или офицер хуже не делался. Конечно, принимая во внимание призывную систему набора, российским солдатам, со всей очевидностью, не выдавались надлежащие суммы для оплаты такого рода профилактики...
Милик вышел из вагона на станции "Маяковская" и, не проверяясь, поднялся наверх в сторону Концертного зала. Не обратив внимания на публику в окне французского кафе, не посмотрев на витрины с актерами Театра Сатиры, он быстрыми шагами прошел к затемненным воротам в нише жилого корпуса Военного института. Солдат при железной калитке, не спрашивая пропуска, посторонился, и - все.
"Значит, военный, не священник. Во всяком случае, пока не священник", - подумал я и, остановив бомбилу на "Жигулях", поехал в Крылатское коррумпировать охрану подвальной автостоянки под шлайновским домом. "Форд Эскорт" приходилось оставлять там надолго.
Во-первых, если Ефим выберется из передряги самостоятельно, он увидит мою машину возле "Рено" и сразу заметит, что передние колеса обеих повернуты в одну сторону. Это сигнал, что оповещение Шлайна я принял и работаю по его делу. А как ещё подать известие в обстоятельствах, в которые Ефим меня затолкал? Во-вторых, новые поиски моей персоны через выявление "Форда", если их предпримут по приказу Виктора Ивановича, не дадут на этот раз быстрого результата. Кому придет в голову искать мою машину в гараже моего же оператора, с которым, согласно общепринятому во всех конторах мира боевому порядку, мы никогда не существовали в одном пространстве и в одном времени?
После Крылатского я подремал, пока неразговорчивый - и здесь повезло бомбила возил меня за трофеями в гостиницу "Ярославская". На проспекте Мира я сменил машину, прокатился до Крымского моста, вышел и спустился по боковой лестнице на заснеженную набережную исходившей паром Москвы-реки. Испытанный проверочный трюк не дал результата, как я и ожидал.
В вестибюле станции метро "Парк Культуры" я купил рекламную газету "Все для вас", потом поразмыслил и решил к поездам не спускаться - с зонтиком-стволом и карабином "Гейм SR30", обернутыми клеенкой, которую я добыл в буфете "Ярославской", это было не очень разумно. Я снова взял машину, сожалея, что лишаюсь прогулки по вечернему городу и ужина в каком-нибудь тихом ресторане. Впрочем, маска с сивыми усами и трепаной бороденкой уже вызывала на челюстях легкий зуд. Долго такую не проносишь, да и одевал я её впопыхах...
Дома я погрузил телеса в ванну и устроил разбор предстоящего полета.
Будапештский крюк по пути в Прагу отменялся. Маневр терял смысл, если Виктор Иванович внял тревожной подсказке Милика насчет чешского наемника. А он, конечно, внял. Если же нет, внять полагалось мне: поскольку о пражском направлении известно, Будапешт не дает ничего, кроме задержки во времени и лишних расходов. Главная сцена - Прага.
Что сообщил Милик? Чех, старший наряда, - это раз... Чех взял шизофреника, шизофреник - это два. Взял у какой-то горы, это три. И предположил, что мазурик из Моссада, - это уже четыре. Куча информации!
Я не поленился вылезти из воды и прошлепать нагишом в спальню за запиской, полученной от экипажа "Москвича" с затемненными окнами. Вернувшись в ванну, перечитал: "Гостиница "Купа", Прага, телефон... Цтибор Бервида, звонить только на месте".
Парочка в "Москвиче" прицепилась ко мне в Шереметьево по его поручению или просьбе. А к нему с просьбой связаться со мной напрямую или через кого-то обращался Ефим Шлайн, ибо только Ефим знал, что я кантуюсь с Наташей и Колюней в далеких южных морях, так что мимо Бангкока по пути в Москву не проскочу. Значит, рейс - из Бангкока. Остальное дело техники: отслеживать списки пассажиров, хотя бы и в компьютерной сети... Парочка знала, с какими паспортами и под какими именами путешествует Бэзил Шемякин. И почему-то Цтибор, а с его подачи парочка в "Москвиче" не пожалели ни бензина, ни денег, ни времени, чтобы меня перехватить.
Я попытался представить себе человека с именем Цтибор. Вероятно, верзила, на большее моего опыта общения с чехами не хватило, а фантазировать я не умею в силу профессионального кретинизма. Закрыв глаза, я погрузился с головой в ванну, и под водой мысленно и утвердил рыхлый, никуда не годящийся план оперативно-розыскных мероприятий по делу Ефима Шлайна, заложника. А также шизофреника и мазурика. Вот уж в точку...