Я тихо порадовался, что не отреагировал сходу на звонок Севастьянова ко мне на квартиру. Время обнаруживать себя не приспело. Теперь это стало ясно. Как и то, что я находился наконец-то на последнем этапе идиотски-бесплатного похода за освобождение Шлайна. Эдакий тронутый крестоносец!
В записи разговоров время от времени всплывала странноватая тема, не вязавшаяся с банковскими делами, которые там решались. Чеченец с хрипловатым голосом и одышкой, возможно, тучный, настойчиво привносил в каждый проект идеологию. Она, как говорится, навязла у него на зубах. Мой бывший патрон майор Випол в своей частной сыскной конторе искоренял признаки любой идеологии, потому как справедливо, я думаю, считал, что всякая из них преуспевает через интриги, а то и кровь, но не через истину и закон. Поэтому в поведении хрипатого просматривалась трещина, в которую при необходимости Ефим Шлайн мог бы воткнуть свою фомку взломщика чужих секретов.
Мне казалось, что в этой ненормальности, воплощаемой высказываниями хрипатого, и кроется главная слабина банды, с которой придется сойтись в рукопашную, отчего не сказать и так, дабы сбросить цепи рабства с благороднейшего из благородных гонителей неправых денег и богатств Ефима Шлайна.
Хрипатый частенько встревал в разговоры. Из его замечаний выходило, что кредитно-финансовые институты в исламских странах имеют специфику в своей деятельности. Он не говорил: в операциях, именно - в деятельности... Специфика эта отлична от принципов классического банковского дела. Она вытекает, прежде всего, из отношения шариата к проценту. Хрипатый цитировал Коран: "Аллах разрешил торговлю и запретил рост".
Перечил ему, с нотками раздражения, баритон человека, то и дело сбивавшегося на финансовый сленг. Баритон считал, что Ислам не запрещает прибыль, если в её получении участвует человеческий труд. Она законна, поскольку доход пришел в результате производства или торговли, скажем, в результате перегонки бензина из нефти, фонтанирующей из воронки, взорванной скважины, или торговли заложниками, или перепродажи боеприпасов. "Угон" московских кредитов приравнивался к умыканию табунов и скота - освященному традициями занятию джигита... Банк же нужен как место накопления, и не вина правоверного, что деньги на счету приносят проценты. Любые деньги, в том числе наличные доллары и новые евро, в изоляции от мировых денег отсиженная коленка...
Когда обсуждались прибалтийские и чешские банки, хрипатый грубовато напомнил об исламских в Аравии. Несколько раз пришлось перекручивать пленку, чтобы разобраться в терминологии, согласно которой "деятельность с деньгами" должна подпадать под два шариатских предписания. Первое "мурабаха", то есть, как я понял, перепродажа. В этом случае по просьбе покупателя или импортера банк открывает аккредитив на зарубежного продавца или поставщика. Когда товар отгружен и банк об этом оповещен, товары "снова продаются" импортеру, при этом точно определяется сумма прибыли. Разумеется, эта сумма высчитана как процент от стоимости ввезенных товаров. Но именно только высчитана, а выплачена банку как разница от перепродажи.
На месте гольферов я бы отправил хрипатого с его пустопорожними выкрутасами куда подальше, чтобы не мешал делу... А они терпели. Почему?
Хрипатый назидательно и долго говорил о том, как близко он сидел от генерала-президента Дудаева восемь лет назад на праздновании 2500-летия села Анди, куда съехалась "вся Чечня". Старики вышли в круг и принялись исполнять зикр (15). Один сделал знак Дудаеву, чтобы тот пошел к ним. Генерал-президент притворился, что не заметил. И это он, Хаджи-Хизир, приблизившись, подтолкнул его плечом и ввел в хоровод. Круг за кругом, входя в экстаз, генерал-президент исполнял ритуал, и исполнил до конца... Он, хрипатый, и теперь готов поступить так же, вовремя подтолкнуть плечом своих дорогих партнеров.
Таким образом, идеолог, возбудившись, утратил бдительность и представился: Хаджи-Хизиром.
Он посетовал, что память людей коротка, а ведь это он организовывал в декабре 1994 года перевозку 62 миллионов долларов наличными из "Кредобанка", рублевое покрытие которых возвращалось в Москву по безналичному расчету. Это он проводил операцию по доставке из московского отделения "Тверьуниверсалбанка" 30 миллиардов рублей в октябре 1995 года для грозненского банка "Агротехника". Это его люди создали в Петербурге фирму "Рубикс", давшую Чечне до своего закрытия три с лишним миллиарда рублей. Он финансировал строительство подвалов по деревням долинной и горной Чечни, в которые собирались заложники и рабы, выловленные за Тереком и Кубанью, давшие возможность создать новую отрасль финансовой деятельности. За полторы сотни захваченных краснодарских и ставропольских евреев, имеющих родственников в Израиле, сколько получили в Европе? И это он договорился с полевыми неуправляемыми командирами, что...
Задохнувшись от одышки, Хаджи-Хизир закончил вопросом: кем бы и где бы гольферы и их семьи были сейчас без этих стартовых капиталов?
Гольферы смолчали.
Хаджи-Хизир напомнил и второе предписание шариата - "мудараба", то есть участие в прибылях. Оно касалось финансирования проектов развития и операций с ценными бумагами. Исламский банк, в отличие от западного, дает беспроцентный кредит под проект при условии получения фиксированной доли прибыли после его реализации. В случае неудачи банк делит потери с другими участниками провалившейся затеи...
Хрипатый влез с принципом "мудараба", когда обсуждались инвестиции в гостиничное дело и туризм в Северной Африке. Но в этом пункте остальные посылали хрипатого куда подальше вместе с его идеологическими выкрутасами вокруг банковских операций. Баритон сказал, что в случае неуспеха с гостиницами не его, хрипатого, голова скатится, а Заиры Тумгоевой.
Я все надеялся услышать голосок этой чеченки. Но он не возник на пленке...
Пленки я прослушал несколько раз. Думаю, королевский гостинец я вез Ефиму.
На исходе следующего дня путешествия на краснодарской улице, называвшейся Красной, меня тормознул мент с новехоньким АКС-74, который засалил ему плохо стертой смазкой живот и часть белой портупеи. Рутинная проверка - из-за московского номера, конечно, - но она грозила, вероятно, и досмотром багажника, а потому я атаковал первым.
- Товарищ, - сказал я, - не задерживайте меня, пожалуйста. Следую в Сочи из Москвы. В гостинице "Жемчужина" у меня друг в запой впал... Выручать еду.
- Ну, вы даете, папаша, - сказал мент, всматриваясь в техпаспорт и доверенность, полученную от чубатого в Южном порту.
- Это друг дает, - ответил я. - Сам погибай, а товарища выручай. Посмотрите багажник, если нужно, да я поеду.
- А что в багажнике?
- Самогонный аппарат, - сказал я. - Еще инструмент, канистра, попить и поесть в дороге...
- Ну, вы даете, папаша... А глаза-то красные. Почему?
- Дыхнуть? - спросил я. - Сутки за рулем.
- Ну, вы даете, папаша... Через сто пятьдесят метров гостиница "Москва". Поспите, мой вам совет. Впереди до Новороссийска жуткий гололед. Пропадет, я думаю, к утру. Все равно будете тащиться еле-еле, измучаетесь только. А самогонный аппарат, будем считать, я конфисковал. Следуем дальше...
Он рассмеялся, козырнув, и это было как предостержение свыше. Я действительно, наверное, устал. И опыта езды по гололеду практически не имел, а счастливых звезд, под которыми рождаются люди, намного меньше, чем несчастливых. Что значили плюс-минус пять или шесть часов? Ответа, конечно, я не знал. В практике наших отношений свидания назначал Ефим Шлайн. Или сам являлся без предупреждения. Пусть будет пять часов плюс, если решать на этот раз мне.
Хромая, зажав под мышкой палку с набалдашником, поскольку в одной руке тащил чемодан, а в другой длинную спортивную сумку с арсеналом, я вволокся в замызганный вестибюль гостиницы. Оформление въезда заняло минут десять. Открывая стеклянную дверь на балкон тесного и душного номера, чтобы его проветрить, я увидел как внизу, двумя этажами ниже, мент с АКС-74 и двое в штатском рассматривают мою бутылочного цвета "четверку". Штатский в каракулевой ушанке списывал на бумажку номер, прикрепленный сзади.