- Ну, а со мной сыграете? - спросил он.
- Смотря сколько поставите, - ответил я.
- Брысь, - сказал он Карамчяну. Когда ювелир выкатился, длинный мрачновато посмотрел мне прямо в глаза, без угрозы, спокойно, и выдавил: Слушаю. Что угодно?
- От Цтибора Бервиды. Меня зовут Бэзил Шемякин.
- Я Макшерип Тумгоев, господин Шемякин. Слушаю. Чего он хочет?
- Он уже ничего не хочет. Его убили в Праге.
- А как про эту явку проведали? - спросил Тумгоев без паузы.
- Раньше. Нас вместе убивали.
- Из-за нас?
- Из-за кого это - нас? - ответил я вопросом.
- Вы кто, Бэзил Шемякин?
- Поверенный в делах человека, захваченного Бервидой.
- И давно он, этот человек, захваченный Бервидой, доверил вам... свои дела?
Длинный взял с подноса "Беретту", взвесил в огромной ладони и положил назад. Он меня куда-то заманивал, в какую-то яму, приглашал в неё ввалиться, я почувствовал. Для этого отчасти и разыграл доверие, повертев мое оружие вроде бы из любопытства. А то он, бандит, "беретт" в жизни не видел...
- До того, как я получил микрокассеты с записью вашего совещания в гольф-клубе "Эль-Кантауи" в Тунисе, - сказал я.
Он долго молчал. И наконец сказал:
- Обмен невозможен.
- Что значит - невозможен?
Я почувствовал, как страх заползает в меня и делает совсем-совсем слабым. Господи, помолился я, сделай так, чтобы этот гаденыш Шлайн остался живым, сделай, Господи, и я отработаю тебе, отработаю как хочешь и бесплатно. Ну, чего Тебе стоит, Господи?
В этот момент в нагрудном кармане пиджака запищал "Эриксон", зря и напрасно, как видно, отобранный у Милика, поскольку вся моя затея рушилась и тяжкие труды последних недель, таким образом, пропадали втуне.
- Извините, - сказал я длинному и, нажав кнопку, приткнул к уху теплую пластмассу.
- Пожалуйста, - сказал длинный.
Одновременно с ним Милик произнес:
- Милик говорит. У меня информация. Человек из "Бизнес-славяне" вылетел в Джакарту и оттуда отправится на какой-то остров, где ты держишь семью. Вылетай срочно на выручку. Вас всех ждет смерть. Подтверди...
- Подтверждаю, - сказал я и услышал, как он разъединился.
- Обмен невозможен, потому что вашего клиента у нас нет, - сказал Тумгоев. - Мы его отпустили на четыре стороны. Он ушел с проводником.
Плевать мне было на все эти заботы! Я чуть было так и не сказал вслух, спешно набирая на "Эриксоне" номер камероновской парочки.
- Извините, - опять сказал я чеченцу и услышал после второго сигнала вызова голос Ортеля:
- Битте...
- Пожалуйста, - вместе с ним ответил длинный.
Я кивнул чеченцу и сказал в мобильный:
- Это Шемякин говорит. Макс, у вас есть кто-нибудь на Фиджи?
- Кто-нибудь да есть всюду. В чем дело?
- Макс, моя семья на Фунафути. Запомнил? Фунафути... У тебя есть бумага под рукой?
- Есть цифровая память у штуковины, через которую я с тобой общаюсь. В чем дело, Бэзил?
- На Фунафути есть инспектор Уаелеси Туафаки. Повторяю... Уаелеси Туафаки. Ваш человек может связаться с ним и официально от Спецкомиссии попросить взять мою семью под защиту?
- Бэзил, мы не частники... Нужно формальное основание.
- Макс, под защиту как свидетелей, которым угрожают расправой!
- Бэзил, кто им угрожает расправой и о чем они могут свидетельствовать?
- Угрожают им, свидетель же, нуждающийся в защите, - это я, а значит и моя семья. Я могу дать показания относительно захвата покойным Цтибором Бервидой на территории Российской Федерации сотрудника российской спецслужбы, а также относительно убийства вашего человека и ещё одного в Праге.
- Твое заявление о желании дать показания принято... Давай наводку, Бэзил, кого подозревать на этом острове?
- Возможное имя Алексеев, русский, среднего роста, говорит по-английски с акцентом. В Джакарте можете что-нибудь накопать про него. Он работал в коммерческом представительстве лет десять назад, кажется... Он уже в пути, Макс!
- Тогда до связи, Бэзил, - сказал Ортель. - Дам знать.
Господи, помолился я, спасибо Тебе, что Праус Камерон запропастился куда-то.
Я становился навязчиво набожным. Отец Афанасий Куги-Куги справедливо упрекал меня, что я - лицемерный мирянин. Прижмет - бегу к боженьке, наладилось - в бильярдную.
Как бы там ни было, если бы шеф Ортеля и Филиппара объявился, он бы не пропустил сигнал тревоги для Уаелеси. Только в его отсутствие Макс Ортель мог принимать решения сам.
Теперь Алексеева П.А., я не сомневался, остановят ещё на Фиджи. В Джакарте вряд ли удастся его тронуть. Конечно, если бы оставался в живых Владимир Владимирович Делл, бизнесмен с Ленинградского проспекта и в Индонезии увяз бы коготками.
- Человек-оркестр, - сказал мне Тумгоев.
- Человек - кто? - переспросил я, не сразу поняв.
Я решал: баламутить Наташу по телефону насчет возможного нападения или нет?
- Дует в дуду, одной ногой бьет в барабан, на другой стоит, пальцами правой руки давит клавиши гармошки, левой водит смычком по скрипке... В этом духе... В Париже видел. Хотите кофе?
Пожалуй, неразумно беспокоить и её, и Колюню, и преподобного Афанасия. Чего доброго, решат перелетать в Веллингтон и сами впорхнут в сволочные силки Виктора Ивановича. Я же никуда не успею. Если Алексеев П.А. и прорвется к Фунафути, то не дальше трапа самолета, у которого будет стоять Уаелеси с распростертыми наручниками. Не с подводной же лодки произойдет десант...
Странно, но я поверил Милику на сто процентов.
- Кофе? Я бы хватил сейчас рюмку коньяка, господин Тумгоев, - сказал я. - Как насчет за компанию? Угощаю... Заодно обсудим, что же случилось с моим клиентом.
Я поверил Милику на сто процентов, потому что, выдав предупреждение, он работал по указке своего шефа, Виктора Ивановича. Шеф выманивал меня с Кавказа. А делал это потому, что я приближался к Шлайну и Шлайн ещё был живым, хотя длинный чеченец ничего такого не подтверждал. Это во-первых. А во-вторых, все необходимое Макс Ортель предпримет, и Наташу баламутить не стоит. Виктор Иванович совсем не дурак, чтобы всерьез надеяться на успех Алексеева П.А. в дуэли со мной, да ещё практически на моей территории, то есть в Азии, а значит и на моих условиях. Рассчитывает: если не выманю с Кавказа шлайновского подельника, то хотя бы заставлю понервничать...
- Господин Шемякин, - сказал чеченец, - приглашаю вас подняться в номер люкс. Здесь мы мешаем торговле. А там и коньяк есть, и остальное. Вы на Кавказе, вы мой гость... Я дам исчерпывающие ответы на все ваши вопросы.
Я сунул "Беретту 92F" в кобуру под полой блейзера.
Павло, ждавший у двери, отдал Макшерипу Тумгоеву честь по всей форме. Ювелир примерял панаму в магазинчике курортных товаров через две лавки дальше. Лысина его сделалась фиолетовой.
В лифте я спросил чеченца:
- Вы знаете человека по имени Милик?
Он кивнул. Похоже, он знал тут всех. Теперь и меня.
Вышли мы на шестнадцатом этаже.
Веранда, устроенная, словно летающая тарелка типа НЛО, вставшая на причал у гостиницы, нависала над морским берегом, судьба которого с верхотуры представлялась ужасной. Слабоватый прибой издыхал задолго до пляжа между часто поставленными молами. Пляж тоже агонизировал, зарезанный железной дорогой (рядом тянулось ещё и шоссе) и придавленный павильонами, между которыми песок и галька казались городским асфальтом. Ни белый цвет строений, ни хилые тополя пейзаж не спасали. Слегка утешал только морской простор. Ко второй рюмке коньяка он трижды поменял оттенки - сначала с зеленоватого на серый, а теперь сделалось голубым. В зависимости от ветра, наверное. В Легионе специалисты по камуфляжу считали, что цвет джунглей, воды и пустыни определяется в основном его силой...
За четверть часа я обсудил обстановку и затем сторговал с Тумгоевым условия нашего взаимодействия.
Ефима Шлайна он с рук на руки передал частному детективу Хакиму Арсамакову, который на телефонные звонки по своему мобильному и стационарному в новороссийской конторе не отвечает. Сведений о гибели обоих к Тумгоеву не поступало, а он утверждал, что такого рода происшествия с "заметными людьми" ему сообщают сразу и из нескольких источников. Вывод напрашивался один: оба захвачены федералами или российскими спецслужбами, сидят под следствием, скорее всего, в Грозном. Тумгоев может помочь мне добраться в этот город и установить контакты как с промосковскими, так и "настоящими" чеченцами. Шлайн должен найтись - либо живым, либо мертвым.