Они долго глядели друг другу в глаза, потом Скамейкин сказал:
- Отпустите меня, пожалуйста.
Нечаев, кажется, задумался.
- Вам известно, - наконец, произнёс он, - что тогда со Спесивцевым в машине погибла девушка?
- Вроде бы что-то слышал, - устало ответил Скамейкин. - Или это теперь так кажется. Честное слово, я не знаю.
- Случайная попутчица. Шестнадцать лет. Это не планировалось, просто мы уже не могли прервать операцию.
- Если я возьму, - продолжил Нечаев, - и остановлю всё теперь, и стану просто сидеть, или просто пить, как вы, и ждать, что же, и их смерть тоже была напрасна?
- А вам для оправдания одних смертей нужны другие?
- Да, - кивнул Нечаев. - Такая сложилась ситуация. А что?
Скамейкин сел, опустил в ладони лицо и тихо заскулил, словно запел.
- Сейчас вас отведут в лабораторию, чтобы скопировать и сохранить вашу личность, - сказал Нечаев, поднимаясь со стула. - Со всеми воспоминаниями, я думаю, до того момента, как вы спустились в туалет. Потом вы вернётесь сюда. Какое-то время у вас ещё будет. Мы вынуждены ждать, пока не прибудет человек... - Нечаев замолк, ища слова, - ... по своему опыту и... личным склонностям наиболее подготовленный для вашего устранения. Я полагаю, это займёт около двух-трёх дней. Бежать отсюда вам невозможно, как-то использовать своё особое положение в мироздании, боюсь, тоже. Хотя такие мысли, вас, безусловно, и посетят. Я понимаю, это прозвучит банальностью, может, даже насмешкой, но поверьте, в этот момент я совершенно искренен - будет страшно, но всему на свете приходит конец. Мужайтесь.
6
Когда поздно ночью измученного Скамейкина привели обратно, нечаевский стул всё ещё торчал посреди комнаты, как Особое Место В Мироздании. Доктор попытался уложить Скамейкина на кровать, но тот молча выкрутился из докторских рук, потом, цепляясь за воздух, добрался до стула и сел, как будто из-под него выдернули ноги. Доктор, пожав плечами, вышел, и в двери за ним, подумав, защёлкнулся замок.
- Дверь во мне и ключ во мне, - сказал Скамейкин очень громко и очень грозно, не поворачиваясь и не вполне сознавая смысл собственных слов. - Не запирайтесь, от меня не запрётесь.
Язык не слушался его, а руки дрожали - ему хотелось думать, что от гнева; всё расплывалось перед ним из-за расширенных зрачков, кожа на висках покраснела, как от ожогов, а на сгибах локтей виднелись следы инъекций.
- Вот тут вам и конец, - убеждённо сказал он, и, вцепившись в сиденье, попытался оторвать себя со стулом от пола, но четыре бесконечные ножки, прошив этажи, вонзались в бездонную земную глубь, и вот так запросто их было не выдернуть. Окунувшись в пламенную магму, они выстреливали где-то там, в Бразилии или в не Бразилии параллельными штырями, пришпилив мир так, что Скамейкину было трудно в нём дышать, но он вскочил и в ярости выпнул стул с удушливой оси. Потом он нагнулся и зашарил по полу безглазой рукою, ища следы; следов не было, но мир всё равно пополз и стал крениться набок; Скамейкин обхватив голову, пробежал пару шагов, с грохотом обрушился в угол, и мир обрушился вслед за ним.
- Боже, Боже, - кувыркалось у него в голове, и сам он кувыркался и летел куда-то в ухабистую бездну, как в бочке с горы, - Боже - это же я и есть Боже, всё есть я и всё во мне - ключ и замок, Солнце, Луна и звёзды, зверь в чаще, жемчуг на дне морском, молния в небе и пидар Алёнушкин; я порождаю и баюкаю ветры, я перемешиваю тьму со светом и отделяю свет от тьмы, я просеиваю пустыни, выдуваю планеты, будто мыльные пузыри, я сосу и выполняю курсовые работы, на того ли вы, суки, напали, нет, суки, вы напали не на того. Закинув руки за шею, Скамейкин потянул себя, как футболку, со спины, вывернул наизнанку и жадно уставился в бездонный свой мрак и россыпь солнц своих без предела и счёта. Вздымая звёздный пепел и разгребая тьму, словно роясь в угле, он лихорадочно искал Землю, Земля, Земля, я Скамейкин, перехожу на приём, Земля, где же ты, маленький голубой шарик, Шарик, Шарик, покажите мне Шарика, вы только покажите мне Шарика, и поглядим, как вы запляшете, когда обрушу на ваш хрустальный орех молот гнева моего. Наконец, Скамейкин нашёл, узнал черты, как родного в толпе, и засмеялся, и, словно войдя в женщину, выдохнул со счастливой мукой. Он попытался взять Землю двумя пальцами, но Земля не бралась, пальцы скользили, будто по стеклу, не схватывали, не оставляли следов, и с крохотной капли крохотный Нечаев глядел нелюбопытно и устало, без страха, сквозь Скамейкина, ни на что. Скамейкин пытался снова и снова, со всхлипом задышал, зацарапал ногтями, и бессловесная паника зрела в нём, как ещё не зримые глазу зреют в земле сто тысяч безумных зёрен, а потом Нечаев шагнул куда-то вбок, и за ним была Надя.