- Нет! - охнул Скамейкин, и закрыл её ладонью, но она всё равно была там, точно такая же, как в тот день, когда ей сказали, что операция уже бесполезна, в жёлтом пальто, в шапочке с помпоном, невыносимая, как боль. Она взяла скамейкинскую ладонь, и поцеловала её, и сказала: Боже, спаси меня, я так хочу жить, и Скамейкин в тоске закричал:
- Нет!!! Я не виноват! Надя, это не я!!!
Он вскочил, озираясь, ища помощи, но он был всё, всё было в нём, и помощи ему ждать было неоткуда. Стены разом шагнули к нему, и пока он смотрел, они шагнули еще раз, а потом ещё и ещё; голубой шарик, взлетев из рук, исчезал, удалялся, становясь неразличимой точкой, и Скамейкин выл, полз и карабкался за ним, словно из колодца, а по другую сторону стен, подобный чёрной воде, стремительно прибывал и поднимался ужас, чтобы обогнать, и нахлынуть, и затопить, и единственный вопрос, ещё имеющий смысл, был только в том, кто успеет первым.
7
Утром они пришли втроём - Нечаев, заспанный Алёнушкин и рыжая, памятная Скамейкину по туалету и рации. Подтянув колени к груди, Скамейкин сидел на кровати, и на нём были лишь носки и рубашка - носки надеты, а рубашка брошена поперек, очень неаккуратно, может быть, с вызовом, может быть, нет. Глянув на Скамейкина, рыжая на секунду заколебалась в дверном проёме, потом на лице её возникло "да какого, в самом деле, чёрта?" и она вошла. Некоторое время все молчали.
- Трудная была ночь? - спросил, наконец, Нечаев.
- Ага, - сказал Скамейкин, уставившись себе в ноги. - Пытался управлять вселенной.
- Это бессмысленно. Я вас предупреждал. Здесь односторонняя связь. Туда не докричаться, даже вам. Что у вас вообще за вид, где ваши штаны?
- Здесь его штаны, - сказал из угла Алёнушкин, с тоскою глядя под ноги. - И трусы его здесь. Константин Константинович, он обосрался.
Нечаев взглянул на Скамейкина, тут же отвёл взгляд и тоже пошёл красными пятнами, словно заразившись.
- Хорошо, Марина, - сказал он рыжей, - я тебя позову.
- Вообще-то я уже здесь, если вы не заметили, - ответила она, двумя размашистыми шагами пересекла комнату и, присев у кровати на корточки, снизу заглянула Скамейкину в лицо. Скамейкин в панике подобрал ноги и натянул на колени рубашку.
- Тихо-тихо, - сказала она и коснулась Скамейкина ладонью. - Не переживайте. Это того не стоит. Послушайте меня, я знаю. Это не ваша вина. Ваш организм был ослаблен уколами. Вы ничего не могли контролировать. Вы были в страшной, незнакомой ситуации, для которой пока не известны никакие законы. Вы боролись, как могли, там, где большинство просто сложило бы лапки. Я не знаю, как сказать, чтобы вы поверили. Я не умею. У меня слов таких нет. Вы не хуже их, - она куда-то мотнула головою. - Вы уж точно лучше его, - она ткнула пальцем в Алёнушкина.
- Спасибо, моя хорошая, - сказал Скамейкин, а рыжая кивнула уже в сторону Нечаева и добавила:
- Кто знает, может быть, и его тоже.
- Не могу отделаться от ощущения, - устало сказал Нечаев, - что есть во всём этом с вашей стороны нечто демонстративное. Вы как будто получаете от этого некое извращённое удовольствие.
- Я просто всячески стараюсь поддерживать в вас презрение ко мне, - ответил Скамейкин. - Так вам будет проще закончить начатое.
- А вам очень этого хотелось бы?
- В конце концов, если поразмыслить, то это довольно поганый мир, - сказал Скамейкин. - Должен же за него кто-то ответить. Кто же, если не я?
Нечаев снова помолчал, потом вытер ладонью лицо, как проснувшись.
- Алёнушкин, - распорядился он, - унеси его штаны и найди ему другие.