Я вздрогнул, услышав ее имя, но, собравшись с силами, погладил по голове и сказал:
– Милая, спасибо тебе большое, но мне сегодня не до девушек.
Та заплакала.
– Господин фон Каула прикажет меня высечь, если я не останусь у вас до утра. Ведь он надеется с моей помощью больше узнать о вас.
Пришлось пустить ее к себе в постель – не заставлять же девицу спать на полу… После удара по голове, у меня, скажем так, чисто физиологически ничего не получалось. Потом я узнал, что после сотрясения мозга такое бывает часто, и как я смог тогда лечь с Местли и другими девочками, было непонятно. Похоже, как тогда сказала одна из наших врачих, индейская парная каким-то образом восстановила мои силы.
Здесь же парной не было, да и девушка была не просто не в моем вкусе (я любил более стройных), но и, похоже, давно не мылась, так что тело моё оказалось не готово. Подумав, я сделал все, чтобы удовлетворить ее, скажем так, другими методами, и это мне удалось – после причитаний о том, что так она не умеет, она расслабилась, лицо ее разгладилось, затем напряглось, и вот она громко застонала и всем телом прижалась ко мне. Потом она мечтательным голосом прошептала, что так хорошо ей еще никогда не было. И что она до этого вообще не любила быть с мужчинами – когда с ней спали господа рыцари, то ей всегда делали очень больно. К счастью, ей это давно не приходилось делать, а сейчас она рада, что наконец-то ей было хорошо с мужчиной.
Почему-то после этого физиологическая реакция у меня все-таки возникла, и мы сплелись уже более традиционным способом, а после любви она заснула в моих объятиях.
Утром, когда я проснулся, я был один. За завтраком, состоявшим из кружки пива и куска жареного мяса, Альберт спросил:
– Ну как тебе понравилась эта девка?
Я замялся, и вдруг вспомнил, как они относились к местным.
– Спасибо, подошла, бывало и хуже.
Тот захохотал.
– Да они тут все такие. Хуже, чем скот, вот только совокупляться со скотом церковь не велит.
Я подумал – все-таки она теперь, похоже, в некоторой мере моя союзница, вдруг пригодится – и сказал:
– Слушай, не мог бы ты отдать ее мне, пока я у вас в гостях?
Тот улыбнулся и сказал:
– А что, и отдам. Корчма-то тоже господину барону принадлежит, и людишки местные – все его. Поедет на той телеге, на которой ты уже успел полежать.
Куда мы ехали, я не видел – занавески в карете были все время задернуты. В дороге мы провели, наверно, часа четыре, после чего карета остановилась. Альберт отдернул занавеску, взглянул наружу, и сообщил.
– Приехали. Добро пожаловать в замок Киррумпэ. Дорогой барон, выходите.
9. Прелестная баронесса
Я вышел на просторный внутренний двор довольно крупного замка. Большая часть строений была в руинах – но стены и цитадель были, судя по новой кладке, недавно восстановлены, а деревянная церквушка построена заново – от большой церкви оставались алтарная часть и две стены. Похоже, над ней тоже велись работы – на половине ближе к алтарю уже красовалась деревянная крыша.
А посредине двора стояла виселица, на которой висело окровавленное тело светловолосого мужчины, а рядом с ней торчали два столба, к которым были привязаны двое – мужчина, на котором была всего лишь набедренная повязка, и обнажённая женщина.
– А их за что?
– А это госпожа баронесса приказала, – охотно ответил Альберт и заулыбался. – За что, не знаю, меня ведь не было пару недель. Но догадаться несложно. Думаю, тех, кто у столба, за нерадивость, а того, кто висит… Да как тебе сказать. Может, конечно, и за воровство, но слишком уж мальчик смазливый. Барон уже старый, и баронесса любит побаловаться со слугами. А когда они надоедают, то оказываются на виселице.
– А как на это смотрит барон?
– Да ему всё равно – баронесса уже ребёнка родить не может, так что он закрывает на это глаза, лишь бы она его оставила в покое. У самого его давно ничего не получается… Она мне сама и рассказала.
Я не успел спросить, где именно она ему об этом сказала, когда вдруг распахнулись двери цитадели, и походкой беременного пингвина вышел пузатый старикашка. Альберт низко поклонился, толкнул меня, но я кланяться непонятно кому не стал.
Толстяк вперил в меня свои бесцветные глаза и заорал:
– А ну кланяйся, русская свинья!
Я ответил холодно:
– Барон фон унд цу Нойфен неизвестным не кланяется.
Тот побледнел, перевёл взгляд на фон Каула, и завизжал:
– Я приказал доставить русского, а этот остолоп привёз мне немецкого барона! Альберт, это ещё что такое?