Я почувствовал, как меня вновь переполняет бешеная злоба. Лииса ни в чём не была виновата перед баронессой. Я, конечно, тоже, но меня не били и не мучили, если не считать холода. Что же делать?
Меся грязь сапогами, к ней подошла пара солдат. Один начал лапать её за окровавленную грудь, другой же стал со смехом шуровать палкой в её промежности. Так, подумал я. Если я когда-нибудь вырвусь отсюда, вы все трупы. Но как?? От бессилия, я сел на холодный пол.
Через полчаса, залязгал замок. Внутрь вошли двое солдат – те же, что только что издевались над Лиисой.
– Хозяйка хочет тебя посетить и спрашивает, не образумился ли ты, баронишка.
Я хотел плюнуть ему в лицо, потом подумал и сказал:
– Буду очень рад.
Один из солдат вошёл и снял с меня ошейник, после чего сел в углу на принесённую табуретку. Когда я посмотрел в его сторону, он направил на меня арбалет и произнёс:
– Ещё шаг, барон, и ты превратишься в ёжика.
Ага, подумал я, а ведь было сказано – калечить меня нельзя, убивать, я полагаю, тем более. И сказал насмешливо:
– Ну что ж, виселица свободна. Стреляй, если жить надоело.
Тот смутился – похоже, понял, что я просёк его блеф. Где-то минуту он усиленно думал, потом выдал:
– Да, калечить тебя нельзя, но мы тебя так можем избить, что мало не покажется.
Вскоре ещё раз открылась дверь, и двое других солдат внесли двухспальную койку. Поставив её, один наступил на кучу дерьма, подняв рой мух, после чего с криком отскочил и начал вытирать сапог о пол. Вдали послышались шаги, и он прекратил это занятие и вместе с двумя другими встал по периметру. Четвёртый – вероятно, их главарь – остался сидеть на табуретке и насмешливо скомандовал:
– Ложись, твоя светлость.
Я лёг. Вошла прелестная баронесса с хлыстом, который она передала одному из солдат, а затем не спеша стянула с себя платье – под ним у неё ничего не было. Вид жирного вонючего тела у меня никакого желания не разбудил, и пришлось вспомнить Эсмеральду – память о Лизе я марать не хотел – чтобы хоть как-нибудь приготовиться к тому, что должно было последовать.
– Не ломался бы ты вчера, и постель была бы помягче, и ночь была бы приятнее.
– Баронесса, – сказал я. – Если хочешь, чтобы между нами хоть что-нибудь было, отпусти девушку. – И я показал на окно.
– Ах, так, – сказала она, взяла хлыст у одного из солдат и полоснула меня – не очень сильно – по спине. Тем не менее, было больно.
– Баронесса, – сказал тот, кто сидел на табуретке, – его светлость же говорил, что барон должен остаться в товарном виде.
– Ах да, я и забыла, – сказала та со зловещей улыбкой и ударила меня ещё раз. – Вы правы, Зигфрид. Значит так, твоя светлость, – сказала она, обращаясь уже ко мне. – Твою подстилку я отпущу завтра, если она, конечно, выживет. Но только в том случае, если я буду довольна тобой. Если нет – она подохнет. Ясно тебе?
Бросив хлыст на кровать, она прыгнула на меня – при таком весе, не знаю, как у меня ничего не поломалось, но дыхание из меня вышибло основательно – и схватила за причинное место. Пару минут я подыгрывал ей, а затем схватил хлыст, обвил у неё вокруг горла и потянул. Она захрипела, сидящий выпустил стрелу из арбалета, но я вовремя сумел чуть подвинуться, а, главное, чуть подвинул её светлость, и стрела отрезала ей сосок левой груди, после чего угодила в кучу дерьма. Мухи вновь разом взлетели и начали метаться и жужжать. Я чуть ослабил удавку, и баронесса завизжала. Я закричал:
– Пошли вон, если хотите, чтобы ваша свинья осталась жива – и оставьте мне ключи, арбалет, стрелы и один меч. И чтобы никого не было на лестнице!
Они подчинились. Через полминуты закрылась дверь, и мы с милой баронессой остались наедине.
2. В гостях хорошо…
Пора было поговорить с нашими друзьями об условиях обмена пленными и выхода из сего гостеприимного замка. Я подошел к окну, которое смотрело во внутренний двор, и крикнул:
– Поговорить надо. Дело есть.
Болт, пролетевший через окно, по мне, к счастью, не попал, зато засел в заднице милой баронессы. Она заверещала.
Вряд ли кто-то услышал мои ругательства – визг стоял такой, что я думал, что оглохну. Я взял оставленный меч, отрезал кусок простыни и засунул прелестнице в рот. Затем я с огромным трудом выдернул болт из сиятельной филейной части. Сделав несколько дырок в простыне и отрезав кусок на бинты, я каким-то чудом сумел накинуть ее на крючки, находившиеся на стене над окном. Меня теперь не видели, а я всё видел.