А что будет, если всё-таки начнётся смута… Я даже не хотел об этом думать. Радонеж, наверное, выстоит, Невское устье тем более. Планы по эвакуации Бориса, Фёдора, Марии Григорьевны и Ксении Борисовны имелись – для этого в Измайлово была предназначена специальная рота, один из взводов которой располагался в моей усадьбе в Кремле. Они же должны были озаботиться эвакуацией Святейшего. Вот только согласия самих эвакуируемых у меня не было.
Задумавшись, я очнулся только после того, как мы прибыли на Никольскую. Наскоро помывшись и переодевшись, я поспешил в Кремль. Борис принял меня с огромной радостью и, по уже устоявшемуся обычаю, мы уединились за столом в его кабинете.
Про наши "подвиги" в Радонеже, Ярославле и Костроме он уже знал. Про Нижний задумался, затем сказал:
– Царь Иоанн велел бы Бельского казнить, как только узнал бы, что тот станет предателем. Зря я не сробил тако же, но не могу я безвинного человека живота лишить. Надо было его в монастырь дальний сослать, пусть бы там Богу молился. А человека сего посадского, Кузьму, наградить надобно. Такие разумные и верные люди нам и в Москве нужны.
– Не поедет он, государю. Бает, там он на своём месте. Но, если будет нужно, соберёт воинство и придёт на твою защиту, государь. В нашей истории он так и сделал, и стал великим героем земли Русской.
– Добро, ежели так. Ну, поведай далее, что было.
То, что меня захватили и увезли в Ливонию, повергло его в ярость. Я еле-еле убедил его, что поспешные действия против поляков – не в наших интересах, и перешёл к нашим планам по его эвакуации, он отрезал:
– Я останусь в Москве, княже, что бы ни случилось. Да и Фёдор никуда не уедет. Царица и Ксения – те да.
Все мои аргументы о том, что, мол, он России нужен живым, он отмёл сразу:
– Княже, невместно то.
А потом спросил меня:
– А как ты думаешь, княже, будет смута?
– Не ведаю того, государю. Мыслю, ляхи попытаются. Но мы сможем этому противостоять, если большого предательства не будет.
– А не хочешь остаться здесь, в Москве?
– Не могу, государю, дом мой не только здесь, но и там. Но обещаю тебе, что я вернусь. А пока меня нет, трое из наших здесь останутся. И ещё семеро в Невском устье.
Затем я отправился к Патриарху, но и он сходу отмёл мои планы:
– Стар я уже, княже, чтобы от ворогов прятаться. А убьют они меня – другого Бог пошлёт, дабы спасти Церковь Русскую.
Так я и поплёлся обратно на Никольскую, в свою холодную постель, повторяя про себя строчку из Роберта Бернса: "The best laid schemes o' mice an' men gang aft a-gley” – наиболее тщательно проработанные планы мышей и людей часто приводят не туда.
6. Враг не пройдет
Еще до моего прибытия в Москву, в городе вновь поплыли слухи об «истинном царевиче Димитрии», бежавшем от «годуновских катов» из Углича и объявившемся теперь в Речи Посполитой, дабы вернуть себе причитающийся ему московский престол. Четверо распространителей были взяты в первый же день. Дураками они не были и, не дожидаясь пыток сознались, что деньги им дал некий человек, по описанию один и тот же. Его достаточно быстро распознали – это был Ванька-Немчин, доверенный слуга Дмитрия Шуйского – вот только сам Дмитрий утверждал, что «бежал сей сукин сын» с немалой казной еще в начале июля.
Рано утром двадцать восьмого июля, на следующий день после моего возвращения, меня разбудили ни свет ни заря. Пришла радиограмма из Алексеева – там объявились перебежчики из Киева. По их словам, за две недели до того на Софийской площади староста самборский Ежи Мнишек представил народу «брата круля нашего Его Величества Сигизмунда русского царевича Димитрия Иоанновича, его же Господь спас от людей безбожного самозванца Бориски».
– Занятно, – сказал Ринат, когда я поделился с ним этой новостью. – А самое интересное, насколько это произошло именно так, и какие подробности эти «перебежчики» опустили. Ведь это может быть и деза. Хотя, конечно, вряд ли – ведь к этому все и шло. Но вот хотелось бы узнать детали.