Со мной путешествовали Саша, Ринат и Тимофей Богданович Хорошев, новый «наместник» государев в Америке, хотя этот титул, согласно указу Годунова, не был сопряжен с реальной властью. В составе поезда были и многие из местных, кого мы выбрали – с их согласия – на переселение, кого на Святую Елену, а большинство в Русскую Америку. Даст Бог, и границы между людьми из будущего и нашими новыми согражданами постепенно исчезнут, и все они станут такими же русскими американцами, как и все мы. И при этом останутся русскими патриотами, готовыми в любой момент прийти на помощь далекой родине.
8. Пора и честь знать
Никто бы не узнал в Анфисе той девчушки, которую мы когда-то нашли в бабаевском сарае. Она вытянулась, несколько прибавила в весе, не потеряв при этом стройности, причём это был в основном не жир, а мускулы. Льняные волосы, синие – не голубые, а именно синие – глаза, длинные ресницы… Нечего и говорить, что многие подростки из наших переселенцев то и дело одаривали её влюблёнными взглядами. А я сначала пытался пресекать это, как мог – я чувствовал себя хоть и приёмным, но папашей, – но потом понял, что девочка не торопится "невеститься", и расслабился. Тем более, она предпочитала общаться со взрослыми, особенно со мной и с девушками, с которыми она так сдружилась на Никольской.
В Твери и в Новгороде мы каждый раз оставались на сутки, чтобы дать возможность тем из нас, кто не привык к длительным путешествиям, отдохнуть. Анфиса бегала с нами по городам, причём абсолютно не интересовалась обновками, зато с открытым ртом смотрела на Успенский собор и храм Иоанна Милостивого в Твери, а когда увидела Софию Новгородскую и другие новгородские храмы, то вообще захлопала в ладоши.
Но больше всего её поразило, когда мы выехали из леса, и она увидела Борисов. Окружён он был звездообразной стеной, а дорога в город проходила между двумя фортами. Но главным строением города были не казармы Невского полка, не склады и не заводы, а храм Бориса и Глеба с высокой колокольней, построенный примерно там, где в нашей истории возник Смольный собор. Перед ним располагалась величественная Борисоглебская площадь с городской управой и другими зданиями, которые даже на мой испорченный двадцатым веком вкус выглядели очень неплохо.
Я показывал Анфисе местные красоты, когда в мои объятия неожиданно прыгнула стройная светловолосая девушка, в которой я с трудом узнал похорошевшую и похудевшую Лиису.
– Княше! – сказала она со смешным акцентом, а затем перешла на немецкий.
– Я выхожу замуж в эту субботу. Приходи к нам на свадьбу!
Я мысленно расслабился – всё-таки нас связывало совместное прошлое, пусть не романтическое, но довольно-таки интимное, и я боялся, что девушка пожелает возобновить наши отношения. И всё-таки я почувствовал некий укол ревности, но сделал над собой усилие, и лицо моё приняло весьма радостное выражение.
– Приду. А кто твой жених?
– А вот он! – И она подвела ко мне молодого человека, заговорившего со мной по-русски:
– Княже, меня зовут Ярослав, я сам отсюда, из Устья.
– Рад за вас! – сказал я почти искренне. – А что потом делать собираетесь?
– Учусь на токаря, княже. А в ноябре закончу обучение и поеду в Николаев. Там нам работу обещали, и жильё. Ведь многие в Русскую Америку уезжают.
– Добро! Приду к вам на венчание, если не прогоните.
– Княже, ты будешь самым желанным гостем! Оно будет в храме Бориса и Глеба в девять часов, во время литургии!
Анфиса всё это время смотрела на меня квадратными глазами. Но нам было пора в Борисовский порт – почти вся наша партия уходила в Николаев, а мы с Тимофеем Хорошевым – в Александров. Нам предстояло навестить его отца, царского наместника Богдана Хорошева, в Александрове, и я решил напроситься к нему до субботы. По дороге в порт, Анфиса отвела меня в сторонку и спросила:
– Княже, а вы любили эту девку?
– Мы с ней вместе бежали из Ливонии.
– Слыхала я. Вот только… ты знаешь, что она в тяжести?
– Ты уверена? Она же ещё даже замуж не вышла.
– Да четвёртый месяц уже, не меньше! Я вижу, у меня глаз намётанный.
Однако! Получается, что, с одной стороны, наши гинекологи смогли-таки привести Лиису в порядок. А с другой, кроме меня, отцом никто быть не может, даже если мы были вместе всего один раз. И я снова заскучал – и этого ребёнка буду воспитывать не я.