Такое же послание у меня было подготовлено и для короля датского Христиана. Написано оно было при моём участии, и переведено мною же. Борис писал своим "братьям", если отбросить куртуазность, что он весьма польщён отношениями с ними, и что он надеется, что они останутся таковыми и впредь, и что он просит их принять "сии недостойные подарки" в знак его дружбы и расположения.
Затем внесли собственно подарки – меха соболя и горностая, стоившие в Европе баснословных денег; привезённый Строгановым персидский ковёр; и, наконец, николаевское охотничье ружьё "дальнего боя", с нарезным стволом – для Европы этого времени, чудо чудное и диво дивное. При его виде, глаза Юхана широко открылись, а когда я рассказал ему про его точность, лицо его приобрело выражение неописуемого восторга – как оказалось, он очень любил охотничье оружие. Густаву я привёз глобус, изготовленный по моему приказу, а Столарму – американский флотский бинокль. Их я вручил по назначению и увидел, что попал в точку – и тот, и другой светились так, как будто они были на седьмом небе от счастья.
Затем мы все вместе уселись за королевский стол, уставленный бутылками с изысканными винами, а также кувшинами с пивом – я заметил, что и Густав, и Юхан предпочитали именно этот напиток. Сначала меня покоробило, когда я увидел, как его пьёт четырнадцатилетний Юхан, но я вспомнил, что, как правило, воду в это время пить было нельзя. Зато меня обрадовало, что Густав не прикоснулся к аквавиту, бутылка которого тоже стояла на столе, да и пиво он потреблял намного умереннее, чем его племянник.
Но первым делом меня вывели в центр зала, и Юхан объявил:
– Князь Алексеев, встаньте на колени!
Я, недоумевая, встал, а мальчик взял длинный меч и ударил меня плашмя по обоим плечам, торжественно огласив:
– За ваши заслуги перед шведской короной объявляю, что князь Алексеев внесён в список рыцарей Шведской короны под именем барона Ульфсё. Встань, барон!
Слуги внесли плащ с гербом в виде волчей морды на синем фоне, и Юхан лично надел его на меня, после чего пиво и вино полились рекой, и мне пришлось пить залпом стакан за стаканом дорогого рейнвейна. Сначала я внутренне сокрушался, что подобный напиток нужно смаковать маленькими глоточками, а потом я уже не помню. Проснулся я в своём апартаменте, причём с толстенькой блондиночкой. К моему огромному облегчению, девушка с сокрушением поведала мне, что "эксцелленц вчера заснул ещё пока я раздевалась". Но на её предложение восполнить вчерашнюю оплошность я ответил вежливым отказом. Она заплакала, и пришлось ей объяснять, что "я не такая, я жду трамвая" – точнее, я женат и жене изменять не намерен. Девушка поначалу огорчилась и начала медленно и печально облачаться, но, когда я одарил её русской двадцатикопеечной монетой, прекрасная дама расцвела, положила монету в декольте, и ушла.
После завтрака с Юханом, Столармом и Густавом, мне пришлось сразу уехать в порт – нужно было срочно возвращаться в Кронштадт. И восемнадцатого октября я вновь был в Николаеве, чтобы утром девятнадцатого присутствовать на венчании Макара и Анны. Макар неплохо знал местные чудские диалекты, и говорили они между собой больше "по-чудски", то есть он по-водски, а она по-эстонски, и они более или менее понимали друг друга. Впрочем, Аня усиленно учила русский – "я теперь русская и должна говорить, как все."
После свадьбы начались последние суматошные приготовления к отплытию. Я до последнего ждал новостей из Москвы, но больше ничего интересного не приходило, и тридцать первого октября по новому стилю я одним из последних переселился на "Победу", в свою каюту. Домик свой я хотел передать другим, но мне не дали – мол, это – резиденция князя Николаевского, и будет дожидаться твоего следующего приезда. Конечно, она ничем не отличалась от других домов в округе, но находилась весьма близко к пропускному пункту, а также к городскому управлению – наверное, именно поэтому мне её и выделили. Свои апартаменты я покинул без особой горечи – всё-таки мне в них было одиноко.
А первого ноября я вышел на палубу, как только начало светать. Вскоре поступила команда:
– Поднять якоря!
И "Победа", дав прощальную сирену, вышла в море. На пирсе я увидел Лиису и Ярослава – они махали нам вслед. Не знаю, как у других, а у меня глаза были на мокром месте, и, несмотря на дождь и холод, я так и не покинул палубу, пока Николаев не растаял за кормой.
10. Капли датского короля
– Здравия желаю, Ваше Величество!
– Эксцелленц, добро пожаловать!
Король Христиан сам встретил меня у пирса – мне уже объяснили, что такой чести удостаивались лишь короли, а тут всего лишь князь, да и то липовый… Мы с небольшой делегацией (Саша Сикоев, Ринат Аксараев, и друг Христиана Виталий Дмитриев) и чемоданами с подарками в руках сели в предоставленные кареты – я к Христиану, ребята в отдельную карету – и мы поехали в Копенгагенский дворец. То, что он был практически у пирса, роли не играло – протокол, сэр!