О том, что у меня в детстве был радионабор, из которого сделал как приёмник, так и передатчик, я рассказывать не стал – зачем?
– А куда уходит "Победа"? – спросил Христиан.
Так. Тут нужно было держать ухо востро. "Победы" они боятся больше всего.
– Мы должны наведаться в Русскую Америку. Но в достаточно скором времени мы вернёмся. А пока нас нет, другие наши корабли не хуже справятся с любыми происками супостатов. Вы же видели "Неву", которая недавно прошла по этим проливам? Она может в одиночку потопить с десяток вражеских кораблей, не дав им даже приблизиться к ней на расстояние выстрела. И это далеко не самый лучший наш корабль.
Далее, на прямой вопрос Христиана, я дал понять, что Россия не будет так уж сильно против, если в случае начала боевых действий со стороны поляков, Дания приберёт к рукам Данциг, при условии его дальнейшей автономии – и при отсутствии ограничений для захода туда шведских и русских торговых судов.
На следующий день сильно похолодало, дождь лил в три ручья, но Виталий и Христиан всё равно решили отправиться в один из королевских заказников на охоту, и я, подумав, всё-таки поехал с ними. Альтернативой было бы наблюдать за погрузкой закупленного дополнительного продовольствия. Но лучше б я остался – уже вечером, за торжественным ужином, я начал кашлять, поднялась температура, и я с трудом досидел до конца. На прощание, Христиан сказал мне:
– Эксцелленц, вы всегда будете желанным гостем в нашем королевстве.
Я поблагодарил за тёплые слова и добавил, что надеюсь вновь посетить Копенгаген в самом ближайшем будущем, и мы с Виталием вернулись на борт "Победы", где я первым делом, плюнув на экономию воды, набрал себе горячую ванну. В голове роились мысли – в первую очередь о том, что отношения пока и правда неплохие, но посмотрим, что будет, когда мы вернёмся.
На следующий день, Рената запретила мне выходить на палубу, так что за проходом через Эресунд, Каттегат и Скагеррак наблюдал из своей каюты. И только тогда, когда на горизонте не стало видно ни клочка суши, я наконец осознал, что, когда я вернусь – а в том, что я вернусь, я не сомневался – всё здесь будет по-другому. А эта глава моей жизни дописана до конца.
11. Неожиданные встречи
Если поход сюда был скорее круизом в неизвестность, то обратно хотелось поскорее дойти до дома. По моим расчётам, на дорогу до мыса Горн нам должно было понадобиться около месяца, не считая заходов в порты и пополнения запасов. Сам мыс Горн желательно обогнуть не ранее конца декабря, когда погода становится чуть более приемлемой. А оттуда нам оставалось восемнадцать дней дороги, опять же, если идти безостановочно; а так, вероятно, три-четыре недели, и в Росс мы должны были попасть ближе к концу января.
Причина, по которой мы столь рано покинули Николаев, была также связана с погодой – даже несмотря на то, что немного потеплело по сравнению с предыдущим годом, всё равно температуры были аномально низкими, и вероятность того, что в Финском заливе образуется лёд, была всё выше с каждым днём. К слову, утром первого ноября термометр показывал два градуса тепла, да и в Копенгагене было градусов семь-восемь, не больше.
В первый день после Копенгагена я, по решению Ренаты, не имел права покидать свою постель, кроме как в туалет. Слава Богу, хоть это мне разрешили делать самому, ведь сидеть со мной вызвалась Анфиса, а мне совсем не улыбалось "ходить в утку" при молодой девочке. Половину времени я, наверное, провёл в забытии, но каждый раз, когда я просыпался, я видел сидящую на стуле Анфису с её неизменной книгой. Она даже пыталась читать мне вслух, но у меня начинали болеть уши, и она, увидев мои гримасы, перестала это делать. Зато она постоянно проверяла мою температуру, а, когда мне приносили еду, лично кормила меня с ложечки.
Ночью её заменила Ренатина ученица, толстенькая псковитянка по имени Евлампия. В отличие от Анфисы, она сразу заснула на своём стуле и громко захрапела, так что половину ночи я сам не мог заснуть. Но рано утром вновь пришла Анфиса, и всё вновь стало на свои места.
В этот день мне были разрешены посетители, и сразу после утреннего визита Ренаты, пришли Аня с Макаром. Я ещё подумал, как ей идёт замужество – она несколько пополнела, не утратив при этом стройности. Но, когда они вышли, Анфиса посмотрела на меня и сказала:
– И эта тоже беременна.
– И хорошо, она только что вышла замуж.
– У неё шестой месяц, или, может, чуть меньше, – уверенно сказала молодая паршивка. А я подсчитал – кроме меня, отцом никто быть не может – после надругательств в Киррумпэ у неё были месячные… Хорошо ещё, что Макар, судя по тому, как он на неё смотрит, души в ней не чает. Но как жаль, что моих детей будут растить другие…