Налажено было и сельское хозяйство Привезённые овцы и коровы успели расплодиться, пшеница и овощи тоже росли хорошо, равно как и кое-какие тропические фрукты, закупленные в Бразилии, а на корабликах ребята наладили лов рыбы. Построена была и водяная мельница – чуть ниже электростанции – и пекарня. Топлива много не требовалось, всё-таки здесь круглый год было тепло, и были составлены планы по сохранению местных лесов – в нашей истории они были практически уничтожены ещё в семнадцатом веке. А для городка и церкви использовали сухостой – его здесь было много.
В одном из других заливов, названным заливом Алексеевой (хорошо, что не Алексеева, подумал я), планировали в будущем построить нефтехранилище и углехранилище – там не было хорошей дороги внутрь острова, зато было достаточно места для размещения подобного рода объектов. Но индустрии как таковой ещё не существовало. Подумав, мы решили оставить здесь одну "утку" и два джипа, а также пару цистерн с горючим.
И вот последний заплыв в тёплой воде, последний молебен и общая трапеза на берегу, последняя прогулка, во время которой я встретил Анну, которая меня обняла и прошептала по немецки:
– Счастья тебе и твоей семье!
И заплакала. Я её поцеловал в щёку и сказал:
– И тебе того же. Увидимся ещё, даст Бог – думаю, года через три-четыре.
Дальнейший путь прошёл как по маслу – или почти как по маслу. До Фольклендов – тьфу ты, архипелага Кремера – всё было хорошо, а вот потом, несмотря на южное лето, мы прошли через шторма у мыса Горн и у юго-запада Чили. После первого шторма нам пришлось сделать незапланированную двухдневную остановку на Огненной Земле, где мы и отпраздновали Новый Год. Но не успели мы выйти в море, как вновь начало штормить; к счастью, третьего января, в Сочельник, ветер ослаб, вышло летнее солнце, и Рождество мы отпраздновали в море, а на следующий день прибыли в Консепсьон, где заново загрузили продовольствие и чистую воду. Двадцать второго января мы прибыли в залив Святого Марка, а двадцать девятого – во Владимир, где нас покинуло около пятисот человек, и где мы распрощались с владыкой Иннокентием, после того, как он отслужил литургию в недавно построенной церкви.
Утром первого февраля я стоял на носу "Победы" и наблюдал, как у Золотых ворот мы входим в пелену тумана. Но вскоре он рассеялся, и перед нами возникла величественная панорама Русского Залива. А ещё через полчаса "Победа" пришвартовалась у новопостроенного дока, на котором среди сотен встречающих я увидел девушку в красном платье с ребёнком на руках. Девушек таких там было много, но даже тогда, когда я ещё не мог различить её лица, на моей душе стало необыкновенно радостно – я сразу понял, что это моя Лиза и мой ребёнок.
Часть II. Смута
Глава 1. И вновь продолжается бой…
1. Первое октября 1606 года
Пи! Пи! Пи!
На этот раз никаких дурацких снов от пиканья часов у меня не возникло. Тем более, звук этот был намного мелодичнее, чем будильник моей бывшей "Сейко", да и батарейки хватало на десять лет. А получил я их после своего возвращения, из запасов на "Святой Елене". Я осторожно высвободился из объятий мирно сопевшей рядом Лизы, нежно поцеловал её, и, стараясь не шуметь, выбрался из кровати. Натянув на себя подготовленную с вечера одежду, я вышел на кухню, где Анфиса уже готовила – для нас и для детей. Наскоро выпив чаю и чмокнув Анфису в щёчку, я вышел из ставшего за три года родным дома.
Дом этот был выделен нам с Лизой по программе для молодых семей вскоре после Колиного рождения; когда я вернулся из России, он показался мне весьма просторным – пять комнат, кухня, небольшой садик за домом, и даже электричество в двух комнатах, от гидроэлектростанции, построенной на одном из местных ручьёв. Соседями нашими были, с одной стороны, Володя и Лена Романенко, а, с другой, Джон и Мэри с детьми и внучкой Машей. Каюта на "Форт-Россе", кстати, тоже оставалась "нашей", но сам корабль теперь находился на плановом ремонте в заливе Елизаветы. Но одно дело – каюта, а другое – собственный дом. Теперь, впрочем, у нас в нём не так уж и много места – в спальне обитаем мы с Лизой, во второй комнате – наш старший, Коля, с Юрой, в третьей – близнецы Андрюша и Лена, в четвёртой – маленькая Ксения с Анфисой, а пятая комната – пока что наш с Лизой кабинет, хотя в персперктиве и он превратится в детскую. Там стоял громоздкий письменный стол, который мы "унаследовали" с Москвы; иногда мы даже сидели за ним вдвоём, Лиза за ним, а я с торца. Раньше она здесь же принимала пациентов, но два года назад построили клинику в сотне метров от нашего дома, и четыре раза в неделю, после того, как Анфиса приходит из школы, Лиза работает там по три-четыре часа в день.