Местные мальчишки и девчонки просятся в "метрополию" учиться, и Косамалотль как раз отбирает тех, кого мы с собой возьмём. Для этого необходимо согласие родителей, а также (согласно её оценкам) сообразительность и умение себя вести. Мы возьмём с собой десять человек, и каждые полгода, вместе с заменой гарнизона, будем отбирать ещё по десять. На этот раз мы берём одиннадцатую ученицу – Чималли согласился отпустить Сиуатон, добавив:
– Пусть так же хорошо учится, как Косамалотль, и тоже большим человеком станет. И такого же хорошего мужа найдёт. А я как-нибудь переживу…
Впрочем, у меня возникло впечатление, что он что-то не договаривает, а однажды мне показалось, что я видел его с некой женщиной. Впрочем, может, и правда показалось…
Уходить мы собирались в воскресенье, двадцать второго октября, сразу после литургии. Но в субботу начало штормить, и нам даже пришлось перебраться в гостиницу, причём вовремя – утром в воскресенье мы увидели, что ни шалашей, ни палап больше не было, их попросту унесло ветром. Индейская деревня пострадала, как ни странно, намного меньше, хотя и там придётся много чего восстанавливать. В частности, унесло полностью навесы, использовавшиеся как школа, и занятия было решено пока перенести в зал для заседаний на первом этаже гостиницы.
Со стороны военной базы, защищённой высоким берегом, не пострадало практически ничего, а на "Святой Елене" вовремя убрали шезлонги и осушили бассейн. Но с выходом в море решили погодить – даже на такой махине, как наш лайнер, идти по огромным волнам – то ещё удовольствие. Мы с ребятами съездили в Санта-Лусию, чтобы предложить свою помощь, но город был построен качественно, и были потеряны лишь некоторые рыболовецкие баркасы и лодки, и, кроме того, немалая часть урожая в садах. Дон Висенте немедленно пригласил нас к себе, и, хоть мы и просили его особо не беспокоиться, ещё раз устроил для нас и наших "идальго" весьма неплохой обед, в котором гвоздём программы был… цыплёнок по-киевски. Его мы подавали, когда дон Висенте с семьёй были у нас в гостях, и донья Пилар не просто записала тогда рецепт, но и смогла добиться того, что её служанки весьма грамотно его воспроизвели.
В понедельник облака унесло ветром, волнение начало утихать, и во вторник наши дамы опять ходили на пляж, а в среду и мы к ним присоединились. Выход в море назначили на пятницу, хотя "Йопе" и "Чумаш" уже в четверг вышли в море – примерно в эти дни ожидался приход очередной партии серебра из Кальяо, и они решили посмотреть, не нужна ли кому-нибудь помощь.
Вернулись они к вечеру. Между ними шёл незнакомый корабль с единственной мачтой – другие были срублены. Чем ближе они подходили к пирсу, тем явственнее были видны пробоины на корпусе новичка.
Мне протянули бинокль, и я увидел надпись на борту незнакомца – The Golden Boar – "Золотой Кабан". Так-так, похоже, ещё один английский пират…
Под ним была другая надпись, более мелкими буквами – порт приписки. С большим трудом я смог разобрать и его – и не поверил сначала своим глазам. Написано там было следующее:
Saint George, Bermuda
11. Captain, my captain…
Мне доложили, что капитан "Йопе", увидев корабль лишь с одной мачтой, решил подойти и узнать, не нужна ли помощь. Но "Кабан" поднял красный флаг, в углу которого находилось белое поле с красным же крестом – флаг британских корсаров, и дал залп по "Йопе", К счастью для нас, шальная волна опустила правый борт, и выстрелы пошли в море – а вот пара выстрелов с носового орудия "Йопе" вкупе с пулемётами, работавшими по палубе и по пушечным портам, а также появившийся по другому борту "Чумаш", заставили "Кабана" сдаться на милость победителя.
Выжило всего четверо корсаров – сам капитан, который нырнул в люк, увидев, что "купец" оказался не таким уж и беззубым; рулевой, штурман, и ещё один человек, оказавшийся корабельным дел мастером. Вася распорядился разместить их в нашем "ханойском Хилтоне" – именно так я прозвал камеры, оставшиеся в старой пиратской крепости, а затем стал их вызывать по одному, начиная с капитана. Вася хоть и неплохо знал английский, но с языком семнадцатого века у него были серьёзные проблемы. Впрочем, даже для меня при первых беседах с Джоном и его семьёй было не так просто их понять, а им – меня. Зато теперь я его понимаю достаточно хорошо, и я вызвался быть переводчиком. А то, что я ещё и министр, а также носитель кучи титулов, ему знать не обязательно.