– Сначала баял, мол, врут ляхи, а потом, увидев дыбу, во всем признался – Дмитрий-то говорит, даже ничего делать не пришлось. Купчишка был из Риги, Игнац Мёллер, он письма от ляхов привозил, а Богдан ему свои послания отдавал. А в тот же день, как Богдан в гости к Дмитрию попал, Мёллер распродал всё, что у него было, и поскорее к себе в Лифляндию ушел.
– Мыслю, не один Богдан был их человеком, и не только Мёллер с ляхами связан.
– Правильно мыслишь, – грустно усмехнулся Борис. – Вот только не знаем мы, кто еще.
– Поговорю я со своими. Опыт у них есть, как с таким бороться.
– Вот и приведешь их к Дмитрию. Чай, забыл уже, княже, что мы все заждались – и я, и Дмитрий, и Семен ждем твоих уроков. Да и дочь мою, Ксению Борисовну, не забывай.
– Добро, государю! Вот только дай с делами разобраться.
– Сегодня четверг. В субботу и приходи.
Вздохнув про себя, я с глубоким поклоном покинул помещение. Нужно будет столько сделать. Но в первую очередь надо сегодня же вызвать Сашу Сикоева из Измайлово – он же имел какое-то отношение к контрразведке. Пусть заодно и привезет мне кого-нибудь, кого я смогу порекомендовать Дмитрию Ивановичу. А пока суд да дело, нужно будет обязательно зайти в Посольский приказ, рассказать обо всём Щелкалову. Да и принимать дорогих гостей формально придётся ему.
2. Буря мглою небо кроет…
На следующий день ко мне прибыл сам Саша и двое его ребят – оба "москвича", один, Аристарх Орлов, до революции работал следователем в нижегородской полиции, другой, Платон Осипов – в Питере, в Отделении по охранению общественной безопасности и порядка, известном также как "охранка".
– Лёх, эти ребята – вполне компетентны, а кое-чему из того, что было открыто после революции, я их обучил. Да и сам буду помогать, поелику возможно.
– Вот только давай представим их Борису.
Аудиенцию у царя я получил практически сразу, причём на ней присутствовал и Дмитрий Иванович Годунов. Посмотрев на них, царь спросил лишь:
– Добрые дознаватели?
– Добрые, государю, – ответил серьёзным тоном Саша.
– Расскажешь им всё, что твои люди ведают, – повернулся он к дяде. Тот чуть поклонился:
– Добро. И пособлю, чем смогу.
– А ныне, – царь строго посмотрел на Сашу, – поведай мне про моего Федьку.
– Государю, – поклонился Саша, – по наукам он – самый лучший, а по физике…
– Физике?
– Се, государю, физическая форма, сиречь сила, скорость и умение.
Я с восхищением посмотрел на Сашу – умеет же изъясняться, даром что горец! Мне бы так…
– Добро. Приеду к вам, да покажет, что умеет. Вот только когда будет чуть потеплее. И других своих покажешь.
Саша поклонился, а в глазах у него появился охотничий блеск. Эх, подумал я, бедный мой ученик – так, как его теперь гонять будут, ему и не снилось. Впрочем, и другим не поздоровится.
Дмитрий пригласил Сашу и его ребят куда-то к себе, а я остался у царя.
– Государю, вот книга Александра Пушкина, – и я протянул ему томик его поэзии. Я специально отбирал такой, в котором не будет его драматических произведений – царю абсолютно не нужно читать "Бориса Годунова", шедевр, но написанный под влиянием пропаганды, возникшей после смерти Бориса. Тот, к моему удивлению, открыл его и начал читать:
Прочитав стихотворение до конца, он сказал:
– Знатный поэт сей Пушкин. Пишет так, что даже жарким летом увидишь таковое, – и он указал на снежный буран за окном, затем наугад открыл другую страницу:
Борис задумался.
– Княже, а кто его предок?
К счастью, я попросил кого-то из своих уточнить этот момент, и со сдержанной гордостью заявил:
– Тимофей Семёнович Пушкин, государю. Пра-пра-пра-пра-пра-прадед Александра Сергеевича.
– Добрый воин, – кивнул он головой. – В Серпухове он сейчас у меня. Ладно, княже, ступай к себе.
Подумав, я вместо этого пошёл на Патриарший двор. Монах у входа, увидев меня, сказал:
– Княже, Святейший вчера уехал в Симонов монастырь, обещал приехать завтра. Тогда и приходи. Он распорядился, что хочет тебя видеть.
По моим часам, было не позднее половины четвёртого, а закат в это время года приходится на полчаса позже. Но выла буря, хлестала по лицу, укутанному в муфту, позёмка, а небо было покрыто мглою; хорошо разве что, что я взял с собой фонарик на батарейках, которые ещё не сели. Татей можно было не опасаться – в такую погоду они, в отличие от дураков вроде меня, на улицу не выйдут.