А я подумал, хорошо ещё, что мне было абсолютно ясно, что Ксения – не моего поля ягода, иначе, кто знает…
4. Новые европейцы
Как рассказали мне ребята с «Астрахани», в 2003 году Дональд Рамсфельд, вновь ставший министром обороны (точнее, "секретарём обороны", но это уже семантика), назвал Польшу, Румынию и некоторые другие страны «Новой Европой». Оказалось, что к этому моменту обе эти великие державы вступили в НАТО и готовились присоединиться к Евросоюзу. За что Евросоюзу и НАТО такая честь, я так и не понял, но в 1992 году Польша на Западе воспринималась как нечто экзотическое из Восточного блока. Представить себе, что она станет частью Евросоюза или даже НАТО не мог себе практически никто.
Но, как бы то ни было, седьмого февраля по новому стилю прискакал гонец из Смоленска и передал нам письмо от тамошнего воеводы. Польская делегация была уже там, но из-за морозов решила там задержаться. Конечно, смог добраться до нас, несмотря на такие температуры, но «что русскому здоровье, то немцу смерть», и поляку, такое впечатление, тоже.
В депеше сообщалось, что посольство состоит из четырех человек, из них один иезуит, а предводительствует у них Лев Сапега. Прибыла еще и купеческая делегация, тоже из четырех персон. Кроме того, было письмо и для меня персонально. Написано оно было Любомирским, с которым я имел сомнительное удовольствие встретиться в Чернигове. В нем он надеялся на скорую встречу и просил меня дождаться их приезда – мол, за морозы они не в ответе.
В день приезда гонца температура неожиданно подскочила, и стало почти как на курорте – целых двадцать три градуса. Минус двадцать три, естественно. А в ночь на четырнадцатое февраля меня разбудил прискакавший из Кремля Петька Третьяков. Поляки прибыли в Симонов монастырь, где их разместили в странноприимном доме, хотя, как со смехом рассказал мне молодой подьячий, прибывший с этой вестью монах жаловался на «смрад безбожный», исходивший от «ляшских еретиков». Ну что ж, подумал я, ничего нового. Ведь, казалось бы, близкие наши родственники, ан нет, некоторое соприкосновение с «западной цивилизацией», помноженное на католицизм, привело к подобным печальным результатам.
Бытует мнение, что на Западе всегда царила сплошная антисанитария. Это не так – византийская и арабская традиция общественных бань и частого омовения пришла из Рима. В средние века эта традиция ещё существовала; так, например, в древнем монастыре в швабском Блаубойрене сохранилась баня, существовавшая то ли с одиннадцатого, то ли с двенадцатого века – её построили, дабы при омовении братия не созерцала мывшихся в общественной бане города обнажённых женщин. Но постепенно мытьё в бане начало считаться роскошью, и к тринадцатому веку в баню допускали лишь монашескую верхушку и гостей-мирян, а где-то с четырнадцатого – только мирян познатнее. А потом правило это распространили и на мирян, и где-то к началу пятнадцатого столетия баню попросту закрыли, причём городской бани к тому моменту уже давно не существовало.
То же наблюдалось и по всей Европе. Так, королева испанская Изабелла прославилась тем, что при ней Испания была окончательно отвоёвана у мусульман, а Колумбу было разрешено отправиться в Индию по ещё неизведанному западному пути, в результате чего он открыл Америку. Но ещё она хвасталась, что за всю свою жизнь мылась два раза – при рождении и перед свадьбой. Вскоре после этого были изобретены духи, чтобы перебивать крепкий запах немытого тела. Бани в Европе существовали лишь на православной Руси и на территориях под турецким владычеством. И наши братья-поляки, надо отдать им должное, забыли исконную славянскую любовь к парной и уже тогда поспешили стать "новыми европейцами" – противниками омовений. Это было заметно уже при визите посольства Любомирского в Чернигов.
Так что встреча с нашими западными родственниками меня никак не радовала, даже несмотря на то, что и у меня были кое-какие польские предки. Но положение обязывало, и мы – министр иностранных дел Русской Америки в моём лице и Ринат, а также Платон Осипов, взяли парадные облачения и последовали за Петром. Платон официально числился моим секретарём, а на самом деле ему была поставлена задача выявить возможных «агентов влияния» среди польских послов. Точно так же на приеме купеческой делегации секретарем Лёни Пеннера будет Аристарх Орлов, тем более, он и сам из купеческой семьи.
Несмотря на поздний час, нас провели в Посольский приказ, к Василию Яковлевичу, где мы до часа ночи обсуждали завтрашнюю встречу. Заночевали мы во дворце, а на следующее утро после поспешного завтрака мы поскорее облачились в парадное одеяния – занятие, которое я ненавижу, тем более, самому с ним не справиться, и мне помогали две девки, присланные Щелкаловым. Ринату и Платону была лафа – их присутствие на длительном церемониале приема послов и вручения ими даров царю не требовалось. А нам с Василием Яковлевичем пришлось надеть дорогую парчу и меха, несмотря на то, что все дворцовые помещения были жарко натоплены – чай, мы не немцы…