Сам святитель оказался немолодым уже человеком в заплатанной рясе. Глаза же его были голубыми и весьма проницательными, а длинные русые волосы, борода и усы почти не тронуты сединой, разве что на висках.
Я поклонился до земли и сложил руки для благословения. Иринарх с улыбкой ответствовал:
– Не иерей я, чтобы тебя благословлять, княже. А вот Бог тебя благословит на добрые дела. Знал я, что ты ко мне приедешь.
– От Господа? – не удержался и спросил я.
– Никита мне весточку прислал из Москвы. Но и Господь тоже открыл мне, что придут люди, кои спасут Русь от голодной смерти и от нашествия инославных. И я вижу, что говорил это Он про тебя. Скажи мне, что тебя гнетет?
Я передал ему слова Никиты, а также то, что я видел в Ростове. Он задумался.
– Давай мы с тобой вместе помолимся. С тобой и людьми твоими.
Я надеялся на более осязаемую помощь, но позвал Рината и других, а сам стал на колени и начал повторять молитву за Иринархом. Было это непросто – в келье в окне не было стекла, одна лишь решетка, а мороз, пусть не такой, как во время приезда ляхов, пробирал до костей. Но я выдержал до конца молитвы, после чего Иринарх перекрестил меня и сказал:
– Возвращайся домой и делай свое дело – вижу я, что ты его свершишь по совести. А за Ростов, Ярославль и другие здешние города не беспокойся. Попроси братию прислать ко мне людей – я им скажу, куда им ехать и что говорить. Ступай и не бойся – Господь незримо с тобою. А мы ещё увидимся, хоть и нескоро.
Поклонившись, мы покинули святителя и поехали по дороге на Переславль, где и заночевали. На следующий же день, в первый день Масленицы, мы уже вернулись на Никольскую.
Глава 5. Холодное лето 1601 года
1. Тьма над Ершалаимом
У моих родителей в гостиной, среди портретов родителей, детей, и родственников, есть фотография, сделанная во время их медового месяца. Отправились они в Мексику, в Пуэрто-Вальярта, пляжный курорт на Тихом океане, где цены, в отличие от Акапулько, были в те далёкие времена по карману двум студентам. Но прямых самолётов тогда не было, и они полетели через столицу, Мехико, где и провели на три дня. На фото – молодые смеющиеся родители на фоне ослепительно голубого неба, а где-то вдали виднеются два заснеженных вулкана – классический конус Попокатепетля и чуть более низкий, но и более длинный, напоминающий спящую на спине девушку Истаксиуатль (чье название и означало на языке ацтеков «белая женщина»).
А в восьмидесятых годах двадцатого века мне довелось и самому побывать в Мехико во время весенних каникул, у своей тогдашней мексиканской подруги. Я с нетерпением ожидал увидеть оба вулкана, но, увы, из города не было видно не только их, но и луны со звездами по ночам, а днём солнце появлялось редко и напоминало весьма и весьма бледную луну, то и дело исчезавшую за толщей смога, уже много лет покрывавшего столицу.
Мне рассказали, что в Москве в марте дни становятся длиннее, то и дело светит солнце, а снега потихоньку начинают таять. Но в этом году небо так и покрывала серая пелена, то и дело шел снег, а солнце, в те редкие моменты, когда оно появлялось, выглядело точь-в-точь, как тогда в Мехико. Морозы не прекращались ни в марте, ни в апреле – лишь в ночь на пятнадцатого апреля по новому стилю, а пятого по старому, на Вербное воскресенье, неожиданно подул южный ветер, и стало, согласно нашему градуснику, целых два градуса выше нуля.
Вербы стояли голые, и приветствовать Господа в Иерусалиме было бы нечем, если бы наши соседи не додумались нарезать веток и поставить их в воду за неделю до праздника; они же с нами и поделились. Страстная седмица была столь же холодной, все время шел то снег, то дождь, и лишь двадцать второго апреля, на Пасху, чуть потеплело – до пяти градусов – и воцарилась солнечная погода. Впрочем, солнечной ее можно было назвать с натяжкой – то же жалкое подобие луны посреди пепельно-серого неба.