Тут и там, нищие начали разговоры – мол, Господь наказал Русь за убийство царевича Димитрия. Потом эти рассказы подхватили и другие. Патриарху даже пришлось издать указ, приравнивавший подобные слухи к богохульству, и запретить во служении трех московских священников, которые подозревались в распространении этих слухов.
Но, увы, слухи продолжали звучать отовсюду. А еще к ним часто добавлялась сплетня о том, что пришельцы – то бишь мы – посланники диавола, пришедшие на Русь прельстить неправедного царя ради ее погибели.
С помощью Никитки, мы сумели достаточно оперативно взять четверых нищих, которые первыми начали распространять подобную информацию. Раскололись они практически сразу, когда мои «гэбисты» им намекнули, что, если они не заговорят, я отдам их в Постельничий приказ. Оказалось, что платил им за это некий купец-литвин, Станислав Быковский, который давно уже жил в Москве и в свое время принял православие, чтобы жениться на русской бабе. Именно на него мне в свое время показал Аристарх.
Быковского взяли «без шума и пыли» и, пользуясь тем же методом, узнали, что заплатил ему за распространение слухов его двоюродный брат, Збигнев, который был членом польской купеческой делегации. Кроме того, Быковский давно уже служил своего рода резидентом Речи Посполитой в Москве, и он поспешил раскрыть всю шпионскую сеть – или, по крайней мере, немалую её часть. Сразу после допроса наши ребята арестовали более дюжины. Главным из них был некто Ежи Качинский – как и Быковский, родом из Новогрудка, но, в отличие от последнего, шляхтич, когда-то перешедший на службу к Фёдору Иоанновичу и оставшийся у Бориса.
Мы полагали, что про задержание Быковского не знал никто, но, когда мы пришли к Качинскому, дом оказался пуст. К счастью, Саша Сикоев поставил своих людей у всех ворот Деревянного города и приказал им задерживать всех, у кого они уловят хоть капельку польского акцента. Примерно пять минут Ежи представлял из себя этакую помесь героини-пионерки, партизана на допросе и гордого аристократа. Впрочем, когда он понял, сколько у нас на него компромата, и после вопроса о том, сейчас ли его на кол сажать или дать ему сначала шанс, мнимая «пионерка» оказалась сродни представительнице древнейшей профессии.
А двое других нищих привели нас к челяди Рубец-Мосальского, для ареста которого теперь были основания, и Борис нам сразу дал на это визу. Василий Михайлович с нами говорить отказался и был препровождён к Дмитрию Ивановичу Годунову, у людей которого он практически сразу запел, как птичка. Выяснилось, что ему был обещан немалый чин при будущем царе Дмитрии Иоанновиче, а также была передана довольно большая сумма золотом. Смертную казнь ему заменили лишением всего имущества и ссылкой в Кирилло-Белозерский монастырь после того, как он, стоя на Лобном месте, прилюдно покаялся в измене и подробно перечислил все, что он сделал или должен был сделать по уговору с поляками. Мы же, хоть ничего и не просили, получили его кремлевскую усадьбу.
После этого, слухи пошли на убыль, но так окончательно и не прекратились – их продолжили тиражировать некоторые «городские сумасшедшие» – куда же без них, увы… Но верили им, такое у меня возникло впечатление, совсем немногие, особенно после указа Святейшего и исповеди Рубец-Мосальского.
В мае чуть потеплело, и к середине месяца наконец-то растаял снег, и началась распутица. Она продолжалась долго – земля просто не могла высохнуть из-за низкой температуры и отсутствия солнца. В июне, наконец, мы посадили картошку на полях в Измайлово и у Радонежа, а также поделились ей с теми, кто был согласен ее сажать с условием, что они передадут нам половину урожая в конце лета. Картофель мои ребята повезли и в другие районы – Орёл, Курск, Путивль, Чернигов, Калугу, Смоленск… Кроме того, посадочный материал распространялся и по монастырской линии – об этом уже позаботился Святейший.
В Москве и под Москвой всё весьма неплохо работало и без меня, и мне захотелось посмотреть, что же у нас происходит на берегах Невы и на Балтике. И седьмого июня я отправился в путь, взяв с собой взвод "измайловцев" из тех, кто отличился под Черниговом. Было холодно, но относительно сухо, и наш поезд двигался достаточно быстро. И не успели мы отъехать от Москвы, как мы увидели два десятка телег, заваленных разнообразным скарбом, двигавшимся нам навстречу.
– Куда вы едете, добрые люди? – спросил я у одного из возниц.
– К Чернигову, там, говорят, землю дают, да и зерно для посадки, и серебро на первое время. И теплее там. А то в этом году запретили нам рожь сажать, говорят, не взойдёт, родимая. А на дорогу нам зерна отсыпали, да и денег немного дали.