Уровень Невы после всех дождей был достаточно высоким и для «Победы», но она сейчас находилась в Николаеве, так что я заночевал в Александрове, сходив сначала на исповедь у отца Пафнутия. Узнав о моем прелюбодеянии, он долго смотрел на меня, потом, ничего не говоря, начал читать отпустную молитву. В воскресенье восьмого, с утра, он меня даже причастил. После службы, я спросил его, почему он не назначил мне эпитимии, а он посмотрел на меня и с грустью сказал:
– А ты сам каешься так, что ни одна епитимья не поможет. Ничего, полтора года тебе осталось, потом будешь с женой. А она тебе, чую, уже дитя-то родила – Господь хранит ее, не бойся ни за нее, ни за дитя, ни за других.
Я испугался спросить, кого он имеет в виду под «другими».
2. Сердце красавицы
Чтобы не гонять один из наших кораблей, я ушел в Николаев на местном «купце», и всего лишь через пару часов уже сходил по длинному николаевскому пирсу.
«Купец» пришвартовался в торговом городке – чтобы попасть в военный, нужно было пройти через КПП, поставленный там за зиму. Там стояло двое незнакомых молодых людей в форме, один из которых, окая, сказал:
– ДОкументы!
– Рядовой, я Алексей Алексеев. Позови кого-нибудь из начальства.
Он кивнул второму, тот нажал на кнопку, и через пять минут в КПП вошел Виталий Дмитриев.
– Лёх! Вот кого я рад видеть! Рядовой Синицын, рядовой Воробьёв, это наш князь и начальник.
Те вытянулись по струночке, смотря на меня с некоторым опасением. Я же посмотрел на них с улыбкой:
– Вольно! Молодцы, ребята, что не пустили абы кого без документов.
Те засияли. Как мало нужно молодежи, чтобы почувствовать себя счастливыми… Мы с Виталием прошли в городок.
– Они из одной из окрестных деревень, из Николаевского училища. Фамилий у них не было, только имена и отчества; каюсь, я подсуетился, подумал, похожи на замерзших птичек. А теперь посмотри на них… Всего год как учатся – и уже и читать, и писать умеют, и устав знают, и стреляют хорошо. Как, впрочем, и многие другие. А как ты-то сюда попал? Чего не радировал из Александрова? Мы б подготовились.
– На «купце».
– Та-а-ак. А что, если бы он потонул? А что, если б тебя взяли в заложники? А что если…
– Да ладно… Даже если я погибну или меня, не дай Боже, похитят – грустно будет только по-человечески. Ведь я и военный никакой, и в промышленности плохо смыслю, да и вообще.
Тот рассмеялся и сказал:
– Ну и по-человечески, учти, тебя будут жалеть очень многие. А вот как дипломат ты незаменим. Да и начальник неплохой. И, самое главное, тебе везет.
– Особенно с бабами, когда мне это не нужно.
Тот замялся на секунду, потом сказал:
– Твой пропуск мы подготовили заранее – он в канцелярии. Его мы заберём в первую очередь. А потом пойдем в столовую – сегодня мясом угощают, и не просто мясом, а с картошкой!
– Вы что, ее уже поедаете?
– Знаешь, уродилась она, к нашему удивлению, очень неплохо – и здесь, и на Гогланде, а в Устье так и вообще, оттуда ее теперь развозят по окрестностям. Я и решил пожертвовать двумя мешками – пусть народ поймет, какое это объедение.
В канцелярии, находившейся сразу за КПП, мой пропуск был уже готов. Я с одобрением заметил, что меня заставили расписаться в ведомости. А столовая, находившаяся в трех минутах ходьбы, представляла собой длинное здание с длинными же столами и с электрическим освещением.
– Нет, не нефть и не уголь, сланцы, – сказал Виталий. – Ребята смогли переделать генератор. Жаль только, воняют сильно. Но мы станцию вон там поставили, оттуда ветра на восток, так что обычно мы запаха не чуем. Да еще ребята смогли угольный фильтр на трубы сварганить. Вроде помогает.
Мы подошли к стойке, взяли по вкусно пахнувшей тарелке с картошкой и мясом, и сели за стол. И вдруг в столовую вошли Ваня, Мария, и Эсмеральда. Каждая из них несла по пищащему свертку.
Я вскочил, подбежал к ним и расцеловался с Ваней и Марией. А вот Эсмеральда меня удивила – она подошла к Виталию, который взял у нее сверточек.