– Лёх, забыл тебе сказать, я ж еще в октябре обвенчался с Эммочкой. И ребенок у нас – познакомься, Алексей Витальевич, мартовский.
Так, подумал я. Если он мартовский, то, значит, зачат еще в июне… Решил таки задать еще один вопрос:
– А давно у вас с Эсмеральдой?
– С сентября. Ведь, когда ты уехал, она сказала, что между вами, увы, все кончено – она для тебя теперь не более чем боевая подруга. И я тогда сделал ей предложение – она мне понравилась с первого дня, но пока она была твоя, как пелось в песне, «третий должен уйти». Прости меня, если что не так.
– Наоборот, все хорошо, – сказал я с вымученной улыбкой. – Мне надо было с самого начала думать о Лизе, а я…
И я взял на руки Алексея Витальевича. Был ли он похож на меня, трудно сказать – но я в первый раз держал в руках собственного ребёнка.
– Его, увы, крестили без тебя – но когда у нас будет второй, мы хотим пригласить тебя в крестные, – сказала Эсмеральда и улыбнулась.
– Конечно, – сказал я и подумал, что так все и происходит – причем, как я вынужден был признать, к лучшему. Но все же мне было ох как непросто, хоть я и попытался это скрыть под веселой улыбкой.
А у Вани с Марией (теперь она хотела, чтобы ее по-русски называли только «Марусей» – именно так звал ее Ваня) родилась девочка, названная Ариадной, а в крещении Александрой. После того, как мне дали ее поддержать, девочку, и Алексея, положили в люльки, стоявшие между столами. Я заметил, что почти во всех было по младенцу, но когда я об этом сказал ребятам, Ваня засмеялся:
– Да у нас прошлым летом сыграно столько свадеб… да и с тех пор немало. Все «ревельские ведьмы» выскочили замуж практически сразу, а многие другие наши ребята женились на переселенках – и русских, и из финских племен.
– А на Гогланде, – продолжил его рассказ Виталий, – тоже уже с десяток русско-финских семей. Так что мы плодимся и размножаемся…
– А как мы всю эту ораву в Америку-то повезем? – озадачился я.
– А мы уже придумали кое-какие конструкции для трюма «Победы». А в общественных помещениях мы планируем и ясли, и школы для взрослых.
– Я ж говорю, вы и без меня отлично справляетесь.
– Ну уж нет. Без тебя нас бы вообще здесь не было, да и кто сумел договориться и с датчанами, и со шведами, и с Борисом, наконец? Так что не прибедняйся, твоя светлость. Или там превосходительство…
3. Игумен Макарий
Когда я ехал в Николаев, у меня все еще теплилась подспудная надежда, что Эсмеральда меня ждет, хотя я и осознавал, что лучше будет, если это не так. Как оказалось, не ждала; впрочем, если уж рассуждать логически, то абсолютно правильно сделала – и для себя, и для меня. Но теперь меня в Николаеве ничего не держало – на самом деле мне намного важнее было бы поскорее вернуться в Москву, тем более, что и Борис мне говорил – мол, не задерживайся там, княже, ты мне здесь нужен.
Для проформы я сходил на Гогланд – где уже возвышалась вполне неприступная по тем меркам крепость – и в Нарву, где точно так же кипела работа. Впрочем, в Нарве нашей была, собственно говоря, только часть гарнизона. Мы с Виталиком договорились – первые пушки нового образца нужно будет доставить именно сюда, а свои забрать, ведь не исключена потеря Нарвы или предательство кого-нибудь из «не нашего» гарнизона.
В Ревель я не пошел – мне вспомнилась бумажка, которую бывшая жена когда-то давно принесла из своей фирмы, где по-немецки описывались разные «теории» менеджмента. Одна была такая – Management by Helicopter, «менеджмент вертолетом». Время от времени подлетать, подняв при этом кучу пыли – пусть все бегают – и опять смотаться как можно скорее. Мне не хотелось быть таким вот «менеджером», или, как уничижительно говорил Володя, «манагером», и я решил, что хватит инспекционных поездок.
Тем более, и без меня все шло как по маслу, что здесь, что в Измайлово – да и в Радонеже, если верить радиограммам. Конечно, радиограмма – штука такая. Вот никто не удосужился дать мне знать про замужество Эсмеральды и рождение Алексея-младшего. Понятно, чтобы не огорчать – но рано или поздно я ведь обо всем узнал. А в рождении Алексея была лишь одна печаль – что будет растить его Виталька, а не я.
Но была пара моментов, которые я не мог никому делегировать. Во-первых, это касалось внешнеполитической деятельности; конечно и Столарм, и Кристиан, и, может быть, даже испанцы согласились бы иметь дело не со мной, а с людьми, присланными из Москвы. Но многие из достигнутых мною результатов зиждились на хороших личных отношениях между нами, и неизвестно, насколько успешными были бы другие в данной ситуации. Разве что Витальку можно было бы послать в Копенгаген, да и то, кроме охотничьих трофеев, неизвестно, чем бы это кончилось.